Страница 4 из 14
– Не стоит, моя госпожа. Позже вы пожалеете, что не сдержались, – сообщил он спинке дивана.
А я, опьяненная, рассматривала его ухо и решала, разозлиться мне на это самоуправство или нет. Но время было выиграно. За считанные секунды чужая сила переварилась. Я обрела возможность нормально мыслить и поняла, насколько Шон был прав, прервав взаимное кормление.
– Я ценю твою лояльность, – ласково сказала я, окончательно придя в себя.
От этих слов Шон развернулся от спинки дивана обратно ко мне.
– Только не надо звать меня «госпожа». На работе и при свидетелях зови меня леди или мэм, наедине – Пати.
– Хорошо… Пати.
– Ты сыт? Ты не будешь голоден до вечера?
Он кивнул, не поднимая глаз. Я задумалась, а не попытка ли это соврать мне?
– Скажи вслух.
– Я не хочу быть нахлебником, – упрямо произнес он.
Ну и как это понимать? Я глубоко вдохнула, успокаиваясь, надо найти баланс наших желаний.
– Тебе нужен человек, чтобы нормально дожить до вечера?
– Нет. Сегодня я искать не буду.
– Какова будет сила твоих страданий к вечеру по десятибалльной шкале?
Шон пожал плечами.
– Четыре-пять…
Я успокоилась, половина от критического значения – не так уж плохо.
– Итак, я хочу кое-что узнать, – перешла к делу я.
Он с готовностью кивнул.
– Ты ведь не только растил дочку, ты ее воспитывал, передавал ей свои знания.
– Да… Но она ведь дочь…
– Угу, а нас с тобой связывает рабская метка, и через нее тоже многое можно узнать. Настройся так же, как если бы рассказывал дочери, остальное я попытаюсь сделать сама.
Я устроилась поудобнее, постаравшись, чтобы наши лбы максимально касались друг друга, а жаркие, пряные губы Шона не мешали сосредотачиваться.
– Расскажи, как ты попал к слугам Единого, – чужим голосом попросила я, настраиваясь на его рацио-центр.
– Я был у вампов, они подчинили меня, – произнес он, и до меня долетели отголоски отчаяния и страдания, но никакой визуальной картинки не было. С Лианом было куда легче, он сознательно разворачивал «видеоролики», рассказывая мне что-то.
– Вспомни, при каких обстоятельствах ты увидел тех слуг, с которыми потом вместе убивал вампов. Вспомни знакомство.
На меня нахлынули его эмоции и ощущения, но опять никакой картинки не было.
– Вампы держали меня на привязи рядом с собой под землей, – принялся тихо рассказывать Шон, а я пыталась отстраниться от его отчаяния, бессилия и ужасной горечи. – Они пили от меня каждую ночь, и я не истаял лишь потому, что мне перепадало от людей, которых они приводили. И вот однажды днем пришли они – мужчины в железе и две женщины. Мужчины убили вампов, отрубили им головы, вбили колья, хотели убить меня, но одна из женщин заступилась, сжалилась, сказав, что если я христианин, то меня нельзя убивать. Кто-то из мужчин дал мне флягу святой воды. Мне нечего уже было терять, и я ее выпил, решив, что если сила Единого сожрет меня, то так тому и быть. Выпил, и вода Единого смыла горечь и боль, съев меня до самого дна, я совсем обессилел и думал, что сейчас истаю… Наверное что-то изменилось во мне, в моем лице, ведь мне стало в общем-то хорошо и нестрашно… В общем, люди приняли меня за своего и унесли с собой. Дороги не помню, а очнулся я от сладких-сладких капель силы, меня кто-то кормил по чуть-чуть, одним лишь взглядом. После стольких лет голода и горечи вампов, эта сладость даже в каплях… Я был готов ради этого на всё. Их было всего три. Три источника: две женщины и один мужчина, но его сила всегда была горькой, он ненавидел меня за то, что плотски желал.
– Неужели ты обычно кормился от них? – раздосадовано спросила я. Никому нельзя нарушать обеты, а слугам Единого тем паче.
– Нет. Они же были Его слугами, – успокоил меня Шон. – Не как обычно, всегда по капле: взглядами, мыслями. Мне редко удавалось даже коснуться их. А мужчина, тот боролся с собой, и иногда от него приходило много силы, иногда почти не было. Было очень тяжело настроиться, ведь женщины боялись своей реакции на меня и тоже боролись с собой… Приходилось маскироваться… А еще все время, всюду, была разлита сила Единого и вспыхивала, когда его кто-то усердно поминал или призывал. Мне по-прежнему всегда было больно, но хоть не горько. Да и обращались со мной они все же лучше, чем вампы.
– Тебя не раскрыли? Считали человеком?
– Да.
Инкуб выжил в монастыре… Похоже на пошлый анекдот, на самом же деле это трагедия. Для всех.
– Почему ты не сбежал? Тебя как-то удерживали?
– Нет, не удерживали. Я сбегал раза три, когда становилось уж совсем невмоготу, и от голода я мог натворить глупостей. Несколько дней… куролесил и возвращался.
– Почему? – удивилась я.
– Бесхозный инкуб – легкая добыча. Я опять попал бы в плен к вампам или, если бы повезло, в рабство к filius numinis.
Помолчав, он продолжил:
– Я возвращался, меня наказывали… Поста и молитвы я бы не вынес, но я выкрутился: меня били плетьми и прощали довольно быстро.
Выкрутился… Да, для инкуба физическая боль слабее мук голода.
– Так как вы сражались с вампами?
– Когда они поняли, кто их убивает, начали войну. За стены монастыря, на освященную землю, они сунуться не могли, но нам была нужна еда и за запасами приходилось ездить в городишко, а это почти сутки пути на телегах. Они убили всех в первом обозе – нам рассказали об этом крестьяне. Отправили второй обоз, и когда он возвращался, то ему навстречу вышел наш отряд, помочь продержаться ночь.
– Каждый получил по вере его… – после паузы задумчиво произнес Шон. – Остались только брат Петер и я. Он молился, а я, уже привыкший к силе Единого, его защищал. Он их замедлял или не подпускал, а я вцепился в него – единственную надежду не попасть снова к мертвякам – и отбивался, как только мог. Мы доставили продукты, – скупо закончил он.
– Так вот и стали с ними бороться: кто веровал и мог сиять силой Единого, был как бы щитом, от него зависело всё, а уж «клинки» должны были постараться отсечь вампу все, что можно, а лучше сразу голову.
Мне вспомнился его вчерашний удар, убивший неизвестного вампа: без малейших сомнений, мгновенно, отработано.
– Сколько ты жил в доме Единого?
– Несколько лет… Лет пять или даже больше.
Ясно: у инкубов, как и у всех divinitas, плохо с чувством длительного времени, зато мы все замечательно чуем время суток.
– А что случилось потом? Как ты от них ушел?
– Я не ушел. А что случилось, я так и не понял. Что-то произошло… Они расстроились, и сила Единого перестала беспрекословно им подчиняться. Они ослабели.
– Возможно, их объявили еретиками, – размышляла я вслух. – Отказались от этого ордена или монастыря… Тем более там были не только мужчины, но и женщины.
– Никто не ломал обетов, – тут же вскинулся инкуб, защищая тех, кто когда-то его приютил.
– Я и не говорю этого, – успокоила я. – Так что же случилось? Неужели их выкосили вампы?
– Нет, – гордо ответил он. – Многие ушли, бросили нас, перешли в другой монастырь, наверное. А оставшиеся… Мы дали бой и победили. Нас было десятеро, пять щитов и пять клинков, вампов было тридцать или более. Обезумевший мастер понаделал звероподобных детей, и пока мы, три двойки, бились с этими зверьми, четверо билось с мастером. Он убил их всех… но настоятель Лука, умирая, убил его, испепелил лишь силой. Я всегда боялся настоятеля, ему даже не надо было ничего произносить вслух. Вот уж кто был любимым слугой Единого – его Господин никогда не жалел для него силы, – говоря это, Шон транслировал страх и уважение, было ясно, что он старался вообще не попадаться на глаза настоятелю.
– А кто-то выжил?
– Да, те две женщины, еще одного ранили-погрызли, но он попросил отрубить ему голову, боялся стать вампом. Мы похоронили всех как положено, и женщины ушли в монастырь отшельниц, сказав, что сделали всё, что должно. А я остался один… Ушел в город и стал жить сам, прячась на ночь ото всех в доме Единого. Я долго так жил…