Страница 77 из 162
Однако и в Петрограде, едва речь зашла о конкретной опасности, большевики мгновенно поступились принципами и материализовались во всех антикорниловских комитетах. (Точно так же, как двадцать лет спустя Сталин, когда это оказалось в интересах Советского Союза, тут же наплевал на все ранее произнесенные речи и подписал с Гитлером пакт о ненападении.) Ленин, да… однако Ильич был в Финляндии, и его инструкции пришли, когда все уже было кончено. Впрочем, и он одобрил действия петроградцев.
…Если бы «борьба с контрреволюцией» ограничивалась деятельностью комитетов, все заседающие в полном составе уже на следующий день качались бы на фонарях. Но параллельно с заседаниями шла какая-то негласная, однако очень конкретная работа. Велась она, в основном, по линии фабзавкомов и профсоюзов, которые брали под контроль предприятия, своими силами разбирались с провокаторами, организовывали оборону, отправляли людей рыть окопы и строить баррикады, налаживали снабжение, причем действовали грамотно и согласованно, так, словно бы управлялись из единого центра. Словно бы, да… просто документов не осталось! Партийные организаторы того времени предпочитали обходиться без бумажек.
Профсоюз металлистов выделил 50 тысяч рублей и помог умелыми организаторами, союз шоферов обеспечил транспорт[168], типографские рабочие брали под контроль газеты, выполняя роль цензуры. На предприятиях рабочие создавали боевые отряды, а большевики в антикорниловских комитетах выбили из властей разрешение снабжать их оружием. Так что к тем запасам, которые уже имелись на заводах, прибавилось еще и оружие из арсенала Петропавловской крепости, с гарнизонных складов, непосредственно из цехов оружейных заводов. 29 августа в город прибыли кронштадтские матросы, которых поставили охранять важнейшие объекты. За всей этой работой стояли три политические группы, которые потом будут совместно делать Октябрь: большевики, левые эсеры и анархисты. Причем, судя по организованности и согласованности действий, планы обороны были составлены заранее (точно та же история, что и с эвакуацией предприятий в 1941 году — на поверхности шумные комитеты, которые стягивают на себя внимание, а под их прикрытием, грамотно и тихо, ведется хорошо спланированная конкретная работа. И в самом деле, у политиков имеется свой узнаваемый почерк).
Трудно сказать, чем бы всё закончилось, если бы дошло до вооружённого столкновения рабочего ополчения и обстрелянных фронтовых частей. Однако корниловские войска до Петрограда не добрались — думать иногда надо, что говоришь и пишешь! Была в России организация, которую кровно обидели великие идеи штабс-капитана Филоненко насчет введения военного положения на железных дорогах — организация крайне независимая и очень мощная. Любая корниловская инициатива по захвату власти была обречена на противодействие Викжеля[169].
Едва узнав о походе на Петроград, уже 27 августа Викжель образовал специальное бюро для отпора Корнилову и дал соответствующие указания на места. Дальнейшее, при их организации, было делом техники. Движущиеся к Петрограду войска столкнулись с тотальным саботажем: железнодорожники дезорганизовывали связь, угоняли паровозы, разбирали пути, создавали пробки, которые только они одни и могли растащить.
Против саботажа, излюбленного оружия профсоюзов, корниловцы оказались бессильны. Ближе всех подошла к Петрограду Дикая дивизия, но и она зависла на станции Вырица, в 60 километрах от города. Конечно, кавалеристы могли дойти до столицы и своим ходом, однако не успели — едва эшелоны остановились, как на солдат обрушились агитаторы. Корнилов, как истинный генерал, привык, что приказы не обсуждаются, и не снизошел до пропаганды среди солдат, так что горцы не знали, зачем и куда их везут. Агитаторы мгновенно их просветили, и уже 30 августа Дикая дивизия образовала военно-революционный комитет.
Тех, кто ставил агитацию, долго искать не надо. Большевики и анархисты занимались этим всю дорогу, и напустить агитаторов еще на одну воинскую часть им ничего не стоило. Однако во всем этом есть один интересный момент — прибывшая на станцию Вырица мусульманская делегация из Владикавказа.
Официальная версия её появления такова. Был в партии большевиков один широко известный впоследствии товарищ — Сергей Миронович Киров. Работал он в то время во Владикавказе, а в конце августа зачем-то оказался в Москве. Считается, что Киров, узнав о движении Дикой дивизии на Петроград, предложил послать к ним мусульманскую делегацию от Центрального комитета горских народов, Московский совет связался по телеграфу с Владикавказом и оттуда срочно приехали агитаторы. Но вот реально, по срокам, ничего никуда не вписывается: как мы помним, события начались во второй половине дня 27 августа, а уже к 30 числу Дикая дивизия была распропагандирована до полной утраты боеспособности. Ну никак не успевает горская делегация приехать из Владикавказа! Другое дело, если она выехала заблаговременно и к началу событий находилась в Москве, вместе с товарищем Кировым — который, кстати, относился к числу конкретных деятелей большевистской партии[170]… А значит, планы «русского наполеона» были известны заранее — вплоть до того, какие именно части он намеревается использовать.
В общем, свой переворот генерал Корнилов провалил точно так же, как и свои наступления… Теперь уже для самого арестованного главковерха солдатские комитеты победившего Петрограда требовали смертной казни. Естественно, никто его не казнил — отсидев пару месяцев под арестом, после Октября Корнилов с прочими арестованными единомышленниками преспокойно ушёл на Дон. Потери заговорщиков ограничивались одним лишь застрелившимся от позора генералом Крымовым.
Косвенным следствием мятежа стал уход из правительства кадетов, всё ещё стоявших за конституционную монархию, и объявление России республикой. Никому от этого легче не стало, однако вывеска сменилась.
Распад
Ни один из министров не мог рассказать, что, собственно, делало правительство помимо разрешения вопросов собственного существования.
Страна, между тем, разваливалась на глазах. У членов правительства имелся один надежный выход из всех трудных ситуаций — спрятать голову в песок, то есть подать в отставку, и этим правом они вовсю пользовались. За восемь месяцев их пребывания у власти прошло четыре правительственных кризиса, с соответствующими изменениями в составе кабинета министров. Освободившиеся места замещались социалистами — хотя толку для страны от этой замены не было никакого.
После корниловского мятежа состояние правительства стабилизировалось — начиная с этого времени и до самого 25 октября все его существование представляло собой один сплошной кризис. Решение вопроса о власти стало напоминать истерику. 14 сентября открылось так называемое Демократическое совещание, которое приняло совершенно изумительные решения. Первое: создать коалиционное правительство с буржуазией, одновременно не идя ни на какие альянсы с кадетами. Поскольку кадеты были самой левой из буржуазных партий, то что в этом случае понималось под коалицией — великая тайна. Второе: поскольку вопрос о правительстве зашел в абсолютный тупик, создать ещё какой-нибудь орган и поручить формирование правительства ему — пусть у него голова и болит. Орган этот создали и назвали Предпарламентом (народ тут же окрестил его «предбанником»). Начал он свою работу с торжественного ухода большевиков, а потом увяз в дебатах. Существующее (какое-то) правительство, по причине того, что вопрос о власти повис в воздухе, не делало уже вообще ничего.
В сентябре 1917 года английский писатель и, по совместительству, разведчик Уильям Сомерсет Моэм (который в Петрограде не материал для очередной книги собирал, а выполнял задание английской разведки), характеризуя обстановку, писал:
168
Кто-нибудь задумывался, откуда Военно-революционный комитет в октябрьские дни брал грузовики, на которых разъезжали по городу вооружённые отряды? Машину, конечно, можно было реквизировать — а лояльно настроенных шофёров откуда взять? Мелкая поломка — и грузовик пошел в гараж, а красногвардейцы пешком. Но ведь не было же этого!
169
Всероссийский исполнительный комитет союза железнодорожников.
170
Кроме прочего, о его конкретности говорит тот факт, что в 1921 году он стал первым секретарем в Азербайджане, одном из стратегически важнейших регионов Советской России. За бакинскую нефть тогда дралась вся Европа.