Страница 127 из 162
«В первые лее дни после большевистского переворота Боровский, встретясъ со мной, сообщил мне с глубокой иронией, что я могу его поздравить, он, дескать, назначен советским посланником в Швеции. Он не верил, по его словам, ни в прочность этого захвата большевиками власти, ни в способность большевиков сделать что-нибудь путное и считал все это нелепой авантюрой, на которой большевики „обломают свои зубы“. Он всячески вышучивал свое назначение и в доказательство несерьезности его обратил мое внимание на то, что большевики, сделав его посланником, не подумали о том, чтобы дать ему денег.
— Ну, знаете ли, — сказал он, — это просто водевиль, и я не хочу быть опереточным посланником опереточного правительства!..
И он продолжал оставаться на службе у „Сименс и Шуккерт“, выдавая в то же время визы на въезд в Россию»[257].
Тем не менее, в 1919 году Воровский вернулся в Советскую Россию, потом стал ее полпредом в Италии, принимал участие в Генуэзской конференции и был убит в Лозанне бывшим белогвардейцем Конради. Швейцарский суд оправдал убийц, после чего последовал разрыв дипломатических отношений между Швейцарией и СССР — несмотря на то, что Советский Союз тогда вовсе не был богат международными связями.
…Техническим директором компании «Сименс и Шуккерт» в Петрограде работал еще один большевик, Леонид Красин. Он возмущался не меньше:
«Ты спрашиваешь, что это такое? Это, милый мой, ставка на немедленный социализм, то есть, утопия, доведенная до геркулесовых столбов глупости! Нет, ты подумай только, они все с ума сошли, с Лениным вместе! Забыто все, что проповедовали социал-демократы, забыты законы естественной эволюции, забыты все наши нападки и предостережения от попыток творить социалистические эксперименты в современных условиях, наши указания об опасности их для народа, все, всё забыто!.. Ленин… он стал совсем невменяем, это один сплошной бред! И это ставка не только на социализм в России, нет, но и на мировую революцию под тем лее углом социализма!»[258]
И тем не менее, при таком настроении Красин поехал на переговоры в Брест-Литовск, служил в наркомате иностранных дел, перебывал на нескольких важнейших наркомовских постах, более того, с 1918 года восстановил членство в РКП(б), прерванное в 1912 году, был первым советским наркомом внешней торговли, умер в 1926 году в Лондоне в должности полпреда и похоронен в Кремлевской стене.
Один из родственников Ленина, его зять Марк Елизаров говорил еще круче:
«Право, они все вместе с Володей просто с ума сошли. Спорить с ним бесполезно — он сразу обрывает всякие возражения шумом оскорбительных выпадов… Право, мне иногда кажется, между нами говоря, что он не совсем нормален… Ведь, как умный человек, он не может и сам не чувствовать всю неустойчивость обоснования всех своих идей… но вот именно, потому-то он и отругивается… Словом, творится ахинея в сто процентов… Ну, да, впрочем, всякому ясно, что вся эта затея осуждена на полное фиаско, и я лично жду провала со дня на день…»[259]
Между тем, в ожидании провала, Елизаров работал не кем-нибудь, а наркомом путей сообщения, пока не умер в марте 1919 года от сыпного тифа.
Впрочем, и сам Соломон думал так же:
«Беседа с Лениным произвела на меня самое удручающее впечатление. Это был сплошной максималистский бред.
— Скажите мне, Владимир Ильич, как старому товарищу, — сказал я, — что тут делается? Неужели это ставка на социализм, на остров Утопия, только в колоссальном размере? Я ничего не понимаю…
— Никакого острова Утопии здесь нет, — резко ответил он тоном очень властным. — Дело идет о создании социалистического государства… Отныне Россия будет первым государством с осуществленным в ней социалистическим строем… А!.. Вы пожимаете плечами! Ну так вот, удивляйтесь еще больше! Дело не в России, на нее, господа хорошие, мне наплевать, — это только этап, через который мы проходим к мировой революции!..»[260]
Да и сам Соломон какое-то время честно работал на новую власть. Будучи дипломатом, он выдержал тюремное заключение в Германии, занимался внешней торговлей, был директором «Аркоса»[261]. То, что он потом стал эмигрантом — это уже совсем другая история[262].
Почему же они, уверенные в бредовости происходящего, равно как и множество других людей, психически нормальных и разумных, активно во всем этом участвовали? Да потому, что в том, что им приходилось делать, не было ни малейших признаков никакой утопии.
С первых же шагов большевики столкнулись с чудовищным расхождением теории и практики. Тот же Володарский еще до Октября говорил: «Мы должны знать, что, став у власти, нам придется понизить рабочим заработную плату, увеличить количество выходов на работу…». Они уже тогда знали, что декларации декларациями, а жизнь коррективы внесет. А то можно подумать, рабочие этого не знали! Они вот прямо-таки полагали, что 25 октября большевики возьмут власть, а 26-го с неба посыплются бублики и жареные гуси!
Вождям Октября хотелось мировой революции и новой, небывалой жизни — а приходилось проталкивать по железным дорогам хлеб, рассчитывать нормы и печатать карточки, уговаривать чиновников выйти на работу, демобилизовывать старую армию и собирать новую и делать множество других практических дел, точно тех же и так же, как и в самой разбуржуинской республике и в самой заплесневелой монархии. И они решали эти проблемы все теми же методами — других-то не было! Продотряды существовали при Николае, при Керенском и при Ленине; карточки печатали как в июле, так и в ноябре, и точно так же их печатали в 1942 году в Англии; те же генералы управляли как императорской, так и Красной Армией; и точно так же, как в любой другой воюющей стране, «органы» расстреливали за измену, шпионаж, мародерство и спекуляцию, причем не всегда тех, кого следовало. «Красный террор» лоб в лоб сталкивался с «белым террором» и ничуть не превосходил развлечения англичан в англо-бурскую войну[263], хотя ни в какое сравнение не шел, конечно, с «зачистками» Гитлера. Разницы в методах между большевиками и всеми прочими не было никакой. Перед тем, как совершать мировую революцию и строить всепланетный социализм, надо было разобраться с наследством прежних правителей в одной отдельно взятой стране, и утопичной эта работа могла показаться исключительно по причине колоссальных масштабов бардака. Кстати, на такой случай есть хорошая русская поговорка: «глаза боятся, а руки делают».
Этот метод большевики и применили. Впрочем — а что им ещё оставалось?
257
Соломон Г. Среди красных вождей. М., 2007. С. 16.
258
Там же. С. 18.
259
Там же. С. 22.
260
Там же. С. 19.
261
«Аркос» — советское торговое представительство в Лондоне.
262
Интересно, а что думал обо всем этом Ленин? Этого мы никогда не узнаем, ибо он не считал возможным делиться своими сомнениями с кем бы то ни было. Ругался отменно, да, «обрушивал град оскорбительных выпадов» — положение обязывало, а что думал про себя?..
263
Естественно, если соотнести с численностью населения.