Страница 7 из 11
Сорокин проводил Погодина до ворот, негромко сказал:
– Ежели будут, значит, какие затруднения, – заходи. Я Саньку увижу и сам с ним потолкую.
– Ладно, – пообещал Погодин и вышел в переулок.
Он шел медленно, обдумывая все, что ему стало известно о семье Дымовых. Не доходя до широкой улицы, остановился, вытянул из кармана пиджака блокнот, авторучку. Короткая запись гласила: «Федота Дымова разыскивал Крысало. Кто он? Установить личность. Санька – Светляк – Крот. Выяснить…»
Скоро он был в кабинете участкового. По веселому блеску глаз и по тому азарту, с каким Колокольчиков потирает ладони, поднявшись из-за стола, Погодин понял: есть хорошие вести.
– Вот так, Николай Иванович, – торопливо начал Колокольчиков, хлопнув ладонями. – Кое-что проясняется и подтверждается.
– Что именно? – Погодин опустился на стул, разминая папиросу. Колокольчиков сунул руку в стол и в его поднятой над головой руке Погодин увидел часы на черном ремешке и желтые бусы.
– Вот они!.. Их подарил Маше Санька Дымов. Номер часов совпал с номером паспорта. В магазине был Дымов…
– Пока не допросим Саньку, не соглашусь с твоей версией, – сказал Погодин, стряхивая пепел в зеленую пепельницу.
– Не понимаю.
– Понимать нечего, Дима. Все проще пареной репы. Я ведь тоже
не зря ходил и верю тем людям, с которыми разговаривал. Их мнение: Санька не мог пойти на преступление.
– А Федот?
– И он не мог…
Эти слова Погодин произнес с такой интонацией в голосе, что Колокольчиков насторожился.
– Значит, надо ехать в Пересветское училище и допрашивать Саньку?
– Да, Дима. Ну-ка погляди расписание поездов: когда будет ближайший?
– Так знаю. – Колокольчиков взглянул на часы. – Через два часа.
– На нем и поедем. А сейчас пойдем пообедаем.
В Пересветском училище
Пересвет – станция небольшая. Мимо нее без остановки пролетают скорые, на две минуты задерживаются некоторые пассажирские дальнего следования, и лишь неторопливые пригородные поезда останавливаются на пять минут.
Легко спрыгнув с подножки, Погодин раскурил папироску, поглядел по сторонам. Поезд, мягко набирая скорость, пошел дальше. С грохотом пролетел последний вагон. Редкие пассажиры двинулись через железнодорожные пути – туда, где белели длинные корпуса училища.
Сотрудники милиции без труда отыскали вход в здание.
Очистив подошвы туфель о деревянную решетку, поднялись на широкое крыльцо. В раскрытых дверях появилась женщина в черном халате.
– Простите, директор у себя? – спросил Погодин, уступая дорогу.
– Вроде, – на ходу обронила женщина, перешагнув через ступеньку
За массивным столом с точеными ножками сидел тучный мужчина лет пятидесяти. Густые жесткие волосы, остриженные «под бобрик», изрытое оспой лицо не вызывало симпатий. Углубившийся в какую-то бумагу, директор продолжал писать, не взглянув на вошедших даже тогда, когда услышал: «Здравствуйте». В ответ молча кивнул. Еще по дороге в училище Погодин узнал имя, отчество директора. Время торопило, и поэтому Погодин сказал:
– Мы к вам, Агафон Романович!
– Ну, – буркнул в ответ директор, продолжая писать. – Слушаю.
– Мы из уголовного розыска. – Погодин показал удостоверение.
– А? – Парамонов взглянул на красные корочки. – Садитесь. Я скоро. Пока мысли не ослабли.
Закончив писать, Агафон Романович отодвинул в сторону бумагу.
– Ну, я готов. Говорите, кого вызвать: из настоящих или из выбракованных? Не удивляйтесь. Это мой личный код.
Парамонов говорил уверенно и отрывисто, будто поштучно выкладывал слова на широкий стол.
– «Выбракованных», пожалуйста, расшифруйте, – серьезно попросил Погодин, разглядывая широкие брови собеседника.
– Это те, которые прибыли к нам из города, их школа выбраковала за явную неуспеваемость и нарушения, то есть отчислила. Их трое: Крестов, Лапочкин, Куранов.
– А Дымов, Александр Дымов, у вас учится?
– Есть такой, – ответил Парамонов после короткой паузы.
– Он не близок к «выбракованным»? – спросил Погодин.
– Дымов числится у меня в числе хороших, хотя вьется иногда около Лапочкина и Куранова. У преподавателей к нему претензий нет
– Нам можно с ним поговорить?
– Пожалуйста! – Парамонов тряхнул головой, завел руку за спину, большим пальцем нажал кнопку, черневшую на белой стене.
В кабинет тихо вошла женщина средних лет. Директор распорядился вызвать к нему Дымова.
С минуту держалась неловкая тишина. Потом, сдвинув лохматые брови, Парамонов спросил:
– Что-нибудь серьезное?
– Кража из магазина, – сухо ответил Погодин.
– Неужели Дымов? Трудно поверить.
– Пока не знаем. Впрочем, он должен внести кое-какую ясность.
– Да? Выходит…
– Пока мы не в праве о нем думать плохо. Колокольчиков, не сводивший взгляда с двери, легко толкнул Погодина коленом, заметив взъерошенную голову, просунувшуюся в кабинет.
– Можно? – звонко спросил подросток и, не дожидаясь разрешения, бойко шагнул через порог, остановился, поздоровался, искоса взглянув на незнакомцев, сидящих у широкого окна. Рябое скуластое лицо, настороженные, с короткими ресницами маленькие глаза не выражали ни стеснения, ни страха.
– Садись, Дымов, – директор указал на стул у стены. Подросток послушно сел, положив ладони на колени. Погодин занял место у приставного столика, думая, с чего начать разговор с Санькой. Потом вдруг спросил:
– Саша, ты знаешь Федора Константиновича Сорокина?
– Знаю,
– Он и ваш директор Агафон Романович уверяют, что ты парень честный и лгать не умеешь. Этому можно верить?
– Ну, – глухо выдавил Дымов.
– Тогда скажи-ка нам, Саша, где взял бусы, которые подарил Маше Овсянниковой?
– Выменял.
– У кого.
– У Светляка.
– Это кличка, что ли?
– Ну.
– Как его фамилия, имя?
– Лапочкин Толька.
– Взамен что ему отдал?
– Таблетки папкины.
– Какие – название?
– Me… ме…
– Метилтестостерон?
– Ну.
– С бусами, пожалуй, все ясно. А часы? Ты и часы Маше подарил?
– Ну.
– Их тоже выменял?
– Нет.
– Где взял?
– У Креста.
– Его фамилия, имя?
– Крестов Семен.
– Даром взял?
– Нет. Он два червонца вырядил. Я пока не рассчитался, нет денег.
– Где он их взял?
– Спер.
– Рассказывал?
– Нет.
– А говоришь…
– Догадываюсь. Не отдал бы задарма.
– Из них кто-нибудь судим?
– Крестов.
– Лапочкин?
– Нет.
– Они здесь?
– Нету. Вчера уехали.
– Куда?
– Не знаю. Может, домой.
Беседа длилась еще минут пятнадцать. Довольный разговором, Погодин все же не торопился радоваться. Он с досадой думал о том, что к преступлению причастны несовершеннолетние. В этом он и раньше не сомневался. Но теперь, когда финиш близок, ему до злости захотелось найти ответ на вопрос: почему подростки совершили преступление? Агафон Романович сидел за большим столом неспокойно: нервничал, тяжело откидывался на спинку расшатанного стула, упираясь ладонями о ребристую кромку стола, задумчиво поглаживал мягкий подбородок. Колокольчиков беззаботно покачивал левой ногой, закинутой на колено, весело поглядывал на Саньку, который сидел напротив и при каждом ответе то согласно кивал, то отрицательно крутил головой.
Закончив разговор с Дымовым, Погодин повернулся к директору, спросил:
– Возражать не будете, Агафон Романович, если мы прямо здесь допросим Дымова официально?
– Пожалуйста.
Погодин записал все, что рассказал Санька, вслух прочитал текст и, обращаясь к Колокольчикову, спросил:
– У тебя есть вопросы к Дымову?
– Нет.
После того, как протокол был подписан, Саньке разрешили уйти, предупредив, чтобы он молчал о причине вызова к директору.
– Получается неважно, – вздохнул Агафон Романович.