Страница 80 из 106
«Трофей», то бишь Цеппелин, перестает нюхать асфальт, встает на четвереньки и трясет головой, начинает ориентироваться во внешнем мире. И спрашивает:
— Легавые?
— Проницательный! — радуется Сашка, дуя на ободранные костяшки пальцев…
— Закурить дадите? — спрашивает Цеппелин. Девушки его любить не будут. Точно! Во всяком случае, с недельку. Теперь у него «лицо в клеточку». Здорово по асфальту проехался.
— Мы как-то не употребляем, — говорю.
— На допросе в кино всегда предлагают курить.
— Так то в кино, и то на допросе! — Я ловлю у себя интонации Куртова при его разговорах со мной… — А вы не в кино. И не на допросе. Просто… пригласили для дружеской беседы.
— В этот допр!
— Это райотдел внутренних дел, — мягко поправляю его и «стреляю» сигарету у дежурного для Цеппелина.
— Бедно живете, — говорит Цеппелин. — Что, с фильтром не нашлось? У меня от «Шипки» изжога… А это кто? Я его знаю, видел как-то.
— Это свидетель, — объясняю.
Сашка делает кольцо большим и указательным пальцем. Мол, да — свидетель, и еще какой!
А я думаю, что про изжогу от «Шипки» Цеппелин мог ввернуть не просто так. Или это снова моя «мешанина»? Слишком сложно. У него сейчас голова скорее всего занята тем, как выбраться из сегодняшней ситуации.
— Так расскажите нам, дорогой товарищ, как вы определили, что мы с вами разного поля ягоды.
— Сумка хипповая, «диск» свежий, а сам — в костюмчике гэдээровском за полста. Явная лажа! — охотно объясняет Цеппелин. Как же ему не показать, что он мудр, а кругом недоумки какие-то. Еще он зевает. И говорит:
— Слушайте, мне в одиннадцать нужно быть в одном месте.
— Ничего не получится, — вздыхаю я. — В одиннадцать вы будете в другом месте.
— Не имеете права! Это незаконно!
— Законно, законно, — успокаиваю я его… и себя. — Групповое избиение, злостное хулиганство. Еще как законно!
— И фарцовка! — совершенно некстати встревает свидетель Панкратов Александр.
— Я вам не Хай-файщик! — оскорбляется Цеппелин. — Нечего на пушку брать. Не было фарцовки! Вот скорее товарищ милиционер по сто пятьдесят четвертой проходит. Я и не продавал ничего, а он как раз продавал. Тут я и решил пощупать, что за нехороший гражданин такой. Прощупаю, решил, и сдам в милицию!
Куражится!..
— Ничего себе «щупки», — восхищаюсь я, потирая плечо. — И часто в тебе гражданская бдительность просыпается?
— Не поверите, товарищ милиционер! Первый раз! — продолжает куражиться.
— Не поверю, — соглашаюсь я. — Как минимум, второй. Нет?
— Нет.
— А журналист? Полгода назад?
— Фельетон читали?
— И фельетон.
— Там же все написано. Мило поговорили. О современных ритмах, о классике. Тепло распрощались… Там же так и написано…
Да-а… Вот такой пошел фарцовщик — неглупый, ироничный. А что? Гатаев ни заявления, ни звонка к нам не сделал. При мордобое лишних свидетелей не было. Только непосредственные участники. Все правильно…
— А потом?
— Что потом?
— Где ты был в ночь на двадцать седьмое августа? От полуночи до трех?
Тут подумал я, что кажется — пустой номер. И про изжогу от «Шипки» я перемудрил — на самом деле моя «мешанина». Потому, что Цеппелин был бы готов к ответу. А он не готов. Искренне задумался. Потом сказал:
— Спал я, кажется… — И хмыкнул: — А с кем — не скажу! Куда-то не туда вас понесло, товарищ милиционер. Извините, не знаю звания-отчества.
Я ему возразил, что время покажет. Но уже из чистого упрямства. Вызвал дежурного. Проводите гражданина в изолятор, говорю.
— На-а-армальный у меня отпуск получается! — Сашка ворчит. — Только и делов, что по закоулкам милиционеров спасать! Да еще свидетелем торчать… — Саданул по «Яве» ногой. Завелась.
Он на ней меня, оказывается, по закоулкам спасать ездил.
Сели, поехали домой. Я ему в спину говорю:
— Завтра мы тоже подождем с мотопробегом, Саш. С Цеппелином надо будет заканчивать — считай, весь день вылетит в райотделе. И мне еще надо кое-куда сходить (про Садиева думаю).
— А иди ты!.. Кое-куда!!! — перекрикивает Сашка тарахтение. — Дожди зарядят!!! А я тут!!! С тобой!!! Как последний!!!
— Ты чего орешь!!! — ору я.
— Так ведь тарахтит… коляска-то… — тормозит Сашка «Яву». Приехали. — Вот и ору.
Посмеялись. Потом я ему излагаю программу на завтра. Я иду к одному спекулянту, а Сашка (друг ты мне или нет?) сидит с телефонной книгой и обзванивает всех абонентов на «Ив.». Это не считая Цеппелиновой волокиты. Сашка говорит, что мало мне злой брюнет мозги вправил, что мое какое дело, что… старая песня.
Объясняю, что для меня это дело принципа. И думаю, что для Гатаева вся его работа была делом принципа. А теперь для меня дело принципа раскрутить обстоятельства смерти Гатаева.
Но Сашка никак не угомонится, и я притворяюсь, что засыпаю. Так хорошо притворяюсь, что засыпаю…
День, как я Сашке и обещал, проторчали в райотделе. Зато Цеппелин свое, кажется, получит. Не из-за Гатаева, так из-за меня. Это тоже дело принципа. Сашка даже не ворчал.
А у Садиева дверь открывает такая… старуха Изергиль с тряпкой в руках и в подоткнутой юбке. «Милисия?» — спрашивает.
— Милиция, — подтверждаю. — Мне нужен Садиев.
— А! Его дома нет! Улетал. Самолет садил и улетал. Говорил, милисия придет — я говорю: у него сестра заболел. Срочно заболел.
Вот такие новости. Сбежал все-таки. Испугался, что я на него ОБХСС напущу? После моей реплики о липовой справке. А что? Напущу!
— Садиев муж вам?
— Ва! — сразу возмущается она. — Такой муж — пилюваю на такой муж! Мужа снохи племянника брат просто! Муж! Верьевка на шею от такой муж! Ресторан ходил, жэнщин с белий волос брал, водка с ней пил! Скандал сделиил. Пасуда кидал, разбил! Милисия приходил, турма забирал. У него денга нету уже, все эта жэнщин с белий волос забирал… И сама убегал! — Еще что-то говорит не по-русски, я могу только догадываться и, наверное, догадываюсь.
— Мине посылал, денга просил, чтобы турма милисия отдавать. Двасыть пьять рублей!
Кажется, понимаю, что за «турма», в которой Садиев куковал. Спрашиваю, когда это было. Изергиль пальцы загибает, смотрит в потолок — получается как раз двадцать шестого. Ничего себе! Если Садиев действительно сидел в «турма», то к Гатаеву попасть в ту ночь не мог. Позвонить он мог, да. Но и только. Прав оказался Куртов… Тогда почему Садиев сбежал?
— У его жены три брат есть. Если они узнавают, что он жэнщин с белий волос сидел — вай-мэ, что сделиют!
…А теперь решим, что делать, товарищ Федоров. Сначала позвонить из автомата в «турма». И выяснить, что действительно поступал в вытрезвитель некий Садиев в ночь на двадцать седьмое, что действительно был пьян в стельку и без копейки денег. Выяснить, что поступил он непосредственно из ресторана «Нептун», что штраф заплатила некая Газимова, родственница (правильно, это моя Изергиль).
Теперь надо подумать, стоит ли гнать «Яву» два часа до аэропорта, чтобы там вылавливать Садиева, если тот еще не успел улететь. Видеть мне его ох как не хочется. И я его, наверно, больше не увижу. И в нашем городе его больше не увидят. К Гатаеву он имеет косвенное отношение: звонил, грозил. Зато имеет прямое отношение к вытрезвителю и — ай-яй-яй! — к «жэнщин с белий волос». И я его немножко испугал. И братья жены его дома ждут, и если до них дойдет… Дойдет! Нужно, чтобы дошло. В вытрезвителе все его данные остались… Его в законном порядке не достать, скользкий, так пусть ему братья в родственном порядке объяснят, что к чему…
С Цеппелином — пустой номер. С Садиевым — пустой номер. Еще дня три, и с мотопробегом — пустой номер. Действительно, грянут дожди, и куда мы тогда с Сашкой?.. А может, на самом деле «мешанина детективная» это все, товарищ Федоров? А, Михаил Сергеевич?.. И прав Куртов, считая меня еще младенцем в нашем деле? И правильно будет, если мои художества надоедят сегодня-завтра и вызовут меня «на ковер»? Впрочем, так или иначе вызовут. Ю. А. Дробышев наябедничал, вот и вызовут.