Страница 72 из 106
Обыск продолжался несколько часов. За плинтусом обнаружился небольшой тайник. Он был пуст, но я сделал соскобы, и эксперты определят, хранились ли здесь интересующие нас предметы.
В последнюю очередь осматривали письменный стол. Полнейший беспорядок, уйма всяких бумаг, навалом альбомы с фотографиями.
На всех снимках красовался вальяжный и значительный Валерий Федорович в окружении легкомысленного вида девиц или преданных сотоварищей. Разнообразия он, похоже, не признавал.
Внизу, погребенный под ворохом хлама, лежал плоский, завернутый в ватман пакет. Когда я его развернул, с глянцевых листов ударили в глаза розовые груди, колени, ягодицы… Рядом — красная пачка из-под фотобумаги. Посмотрим, что там…
Я бросил пачку обратно. Так вот чем держал Золотов девушек! Веселая вечеринка, «заморское» питье, «финская» банька… Плюс увлечение фотографией и скрытая камера… Вот и готов крючок, безболезненно сорваться с которого жертва не сможет…
ЛИЦО И МАСКА
Два дня я готовился к встрече с Золотовым. Многое из того, что удалось узнать, удивляло, но в основном мои предположения оказались верными.
Первый допрос подозреваемого, сразу после задержания, провел по моему поручению Таганцев. Протокол получился коротким:
«не знаю, объяснить не могу, об этом я уже давал показания ранее, возмущен фактом ареста».
Он встретил меня издевательской улыбкой.
— Нехорошо, гражданин Корнилов! Вместе рестораны посещаем, об жизни беседуем, а потом вы меня — хвать и за решетку! Разве это по-человечески?
Держался Золотов развязно, до наглости, видно, решил, что терять нечего и надо играть ва-банк.
— Давайте ближе к делу, — сказал я как можно холоднее.
— Как хотите. Хозяин — барин. Мое дело телячье — знай мычи!
— Тогда для начала скажите: откуда у вас золотые монеты и валюта, как вы хотели их использовать?
— Если бы у меня когда-нибудь были золотые монеты, я бы использовал их очень просто: вставил себе зубы, а потом… — Он мечтательно закатил глаза, — поехал бы с хорошей девочкой в круиз по Дунаю…
— Чьи же ценности изъяты у Гришакова?
— У него и спросите!
— Уже спрашивали.
— И?.. — На лице Золотова отразился живейший интерес.
— Он показал — золото принадлежит вам.
— Какой негодяй! У меня золотого — только фамилия. Так что здесь мы решительно расходимся. Я говорю одно, он — другое. Плюс на минус, в результате — ноль. Есть еще вопросы?
— Конечно. Меня интересуют обстоятельства убийства Петренко.
— Господи, да сколько можно говорить об одном и том же? Мне уже надоело повторяться!
— Есть одна вещь, о которой вы не знаете. Петренко убит мощным ударом, Вершикова такого нанести не могла.
— А я мог?
— Вначале казалось, что нет. Но определенный навык и владение фехтовальной техникой вполне способны заменить огромную физическую силу.
У Золотова чуть дернулась щека — и только.
— По-моему, вы пьете вино из моего бара. Да еще нахваливаете.
— То есть?
— Принимаете догадки за факты. Помните вашу метафору?
— Вершикову я уже допросил. Она признала, что оговорила себя по вашему указанию…
— Интересно! Тогда, может, она сказала и кто убийца?
Этого Вершикова не сказала. Может, боялась «адмиральского внука», может, действительно не видела, как все произошло. Судя по уверенности Золотова, скорее всего — первое.
— Знаете, Золотов, я еще не встречал человека, которому нравится быть негодяем. Больше того, который сам сделал из себя негодяя. Умышленно и вполне сознательно.
Он сидел спокойно, не проявляя никаких эмоций.
— Вы думаете, никто не может определить причин этого?
— Не понимаю, о чем вы.
— Подозрения появились у меня во время нашей последней встречи. Тогда сквозь маску неунывающего бодрячка проглянул обычный человек, не удовлетворенный своей жизнью и оттого тоскующий. Человек, играющий чужую роль. И это удивляло, так как совершенно не соответствовало вашему облику.
— Устанавливаете контакт? Психологический подход? — криво улыбнулся он. — Ну-ну, попытайтесь!
— И еще одно обстоятельство обращало на себя внимание. В юношестве вы, казалось, не проявляли задатков, способных так трансформировать личность. До определенного момента Валерий Золотов был нормальным парнем. И вдруг… Я допросил многих людей из вашего окружения тех лет, картина получилась достаточно полной, но поверить в нее очень трудно. У каждого в жизни случаются огорчения и разочарования, но чтобы для борьбы с ними убивали в себе чувства, способность сопереживать чужой боли… Даже в следственной практике сталкиваюсь с этим впервые.
Помните, что вы сказали Воронову — самому близкому другу после вечеринки у него дома? Когда вы решили, что все вас предали?
— По-вашему, я каждое свое слово должен помнить?
— Неправда, помните! Это было программное заявление нового Золотова. Дескать, порядочным людям жить тяжело — их меньше, чем негодяев, они более уязвимы, чаще страдают от обид и несправедливостей. А раз так, надо самому стать негодяем, и все будет намного проще, исчезнут проблемы, переживания, не будет сомнений, душевных мук и обид! Наверное, полагали, что можно просто примерить маску негодяя, защитить ею свою болезненно ранимую душу и не страдать самому, а причинять зло и боль другим. Но маска прирастает намертво, ее, оказывается, трудно снять, а в один прекрасный момент и вовсе невозможно — она становится настоящим лицом! Помните опыт Франкенштейна? Или кадавры графа Калиостро? Созданный вами новый Золотов утратил человеческие качества и стал подобным монстром! И что же, вам стало легче жить?
— Легче! — убежденно кивнул он. — Гораздо легче! Оттаптывать мозоли другим куда менее болезненно, чем подставлять свои.
— И опять неправда! Ведь вы перестали быть самим собой, теперь маска определяла ваши помыслы, действия и поступки! И вот результат: одни считают вас оконченным мерзавцем, другие — мыльным пузырем, и только для неосведомленных и глупых людей вы — достойный и уважаемый человек! И где-то в глубине души вы понимаете это, чувствуете неудовлетворенность собой, своей жизнью и загоняете это чувство поглубже, заливаете его вином, оргиями, издевательствами над так называемыми «приятелями»!
Избавившись от сомнений, душевных мук и переживаний, вы приобрели новые качества и дошли до края! Кортиком вашего деда вы поставили точку во второй части своей биографии. И остается надеяться, что продолжение ее будет иным.
— Конечно! — Золотов опять криво улыбнулся. — В зоне я выбьюсь в передовики, и, когда через десяток лет выйду на свободу, сразу стану честным, порядочным и полезным для общества гражданином!
— Не надо иронизировать, тем более что вам совсем не хочется этого делать.
— Ладно! — решительно произнес он. — На моем месте любая трусливая гнида врала бы, изворачивалась, причем бесполезно — все равно изобличите, загоните в угол. Не буду уподобляться такой мрази. Пишите протокол!
Золотов рассказал все. Безразлично, бесстрастно, как будто речь шла о ком-то другом. Только когда заговорил об убийстве Петренко, тон его изменился.
— Так получилось, я и не собирался. — Он сгреб в горсть подбородок, и голос стал звучать глухо. — Федор первый затеял ссору: «Кровосос, ты из каждого что-то вытягиваешь, надоело!» Слово за слово, он меня ударил, я его… Сцепились, он сильнее, чувствую — не справлюсь, отпрыгнул в сторону, тут кортик на глаза попался… Вы, конечно, моего состояния не поймете… Я не привык, чтобы меня били, не привык проигрывать, к унижениям не привык… И чужую силу над собой терпеть не намеревался…
Когда я кортик выхватывал, хотел напугать его, остановить, одним словом, верх взять, как обычно. А он прет, как танк… Раз — и готово! И ничего не изменишь: обратного хода нет…
Я дописывал протокол.
Золотов попросил сигарету, затянулся, без обычного форса выпустил дым.
— Не повезло…