Страница 4 из 110
11
Плиний Фабию Юсту привет.
Давно от тебя ни одного письма. «Не о чем писать», — говоришь ты. Вот это самое и напиши: «нечего было писать», или только ту фразу, с которой обычно начинали наши предки: «если ты здоров, хорошо; я здоров». С меня этого хватит: это ведь самое главное. Думаешь, шучу? Я прошу всерьез, уведомь, как живешь. Не зная этого, я не могу не быть в величайшей тревоге. Будь здоров.
12
Плиний Калестрию Тирону58 привет.
Тяжкая постигла меня утрата: я лишился такого человека, как Кореллий Руф59. Он умер, умер добровольно, и это растравляет мое горе. Особенно ведь скорбишь о смерти, которую не считаешь естественной и предопределенной. (2) Неизменным и великим утешением в смерти людей, скончавшихся от болезни, служит ее неотвратимость; о тех, кто сами призвали смерть, горюешь неисцелимо, ибо веришь, что они могли еще долго жить. (3) Кореллия подвиг на это решение разум60; люди мудрые повинуются разумному, а не неизбежному. А у него было много причин жить: сознание незапятнанного прошлого, незапятнанное имя, большая авторитетность, а затем еще дочь, жена, внук, сестры и среди стольких близких истинные друзья. (4) Его мучила болезнь такая длительная и такая опасная, что смерть и ее доводы одержали победу над жизнью и всем, что было в ней ценного.
На тридцать третьем году, как я слышал от него самого, он заболел подагрой. Эта болезнь у него от отца; болезни, как и прочее, передаются по наследству. (5) Пока он был молод и силен, он побеждал болезнь, одолевая ее жизнью воздержанной и чистой; в последнее время, когда со старостью она усилилась, выносил ее с помощью сил душевных, хотя страдания были невероятные и пытки жесточайшие. (6) Боль уже не сидела только в ногах, а ходила по всем членам. Я посетил его при Домициане, когда он лежал у себя в пригородной вилле. (7) Рабы вышли из спальни; таков уж был у него порядок: когда приходил близкий друг, то все удалялись, даже жена, хотя она умела свято хранить любую тайну. (8) Он огляделся кругом: «Как ты думаешь, почему я так долго терплю такую муку? Да чтобы хоть на один день пережить этого грабителя61». Дай этому духу тело, столь же сильное, и он выполнил бы то, чего хотел62.
Бог услышал его молитву. Она исполнилась: он спокойно ожидал смерти, чувствуя себя свободным, и оборвал то многое, что привязывало его, но уже слабо, к жизни. (9) Болезнь росла, он старался смягчить ее воздержанием, но перед ее упорством дрогнула его стойкость. Прошел второй день, третий, четвертый, он ничего не ел. Жена его, Гиспулла63, послала ко мне общего нашего друга Геминия со скорбной вестью: Кореллий решил умереть, он не склоняется к мольбам ни ее, ни дочери, и я единственный человек, который может вернуть его к жизни. (10) Я кинулся к нему и был уже совсем близко, когда Юлий Аттик64 сообщает мне со слов той же Гиспуллы, что и я ничего не добьюсь: он все прочнее утверждается в своем намерении; «κέκρικα» [я решил.], — сказал он врачу, поднесшему пищу. Это слово оставило в душе моей столько же восхищения, сколько и тоски.
(11) Я думаю о том, какого друга, какого человека я лишился. Ему исполнилось шестьдесят лет: даже для очень крепких людей это срок длинный — знаю; он избавился от хронической болезни — знаю; он умер, оставив близких живыми, здоровыми, а государство, которое было ему дороже всех, в благополучии — и это знаю. (12) И все же я горюю о нем, как о юноше, как о человеке полном сил, горюю (можешь считать меня малодушным) ради себя. Я ведь потерял человека, следившего за моей жизнью, потерял вожатого и учителя. Коротко говоря, скажу то же, что в своем горе сказал своему другу Кальвизию65: «боюсь, что не буду так внимателен к своей жизни66». (13) Поэтому не утешай меня; «он был стар, был немощен» (это я ведь знаю). Найди что-нибудь новое, что-нибудь сильное, о чем я никогда не слыхал, никогда не читал. То, что я слыхал, о чем читал, само собой приходит мне на ум, но перед таким горем это бессильно. Будь здоров.
13
Плиний Созию Сенециону67 привет.
Большой урожай поэтов в этом году; в апреле не было почти ни одного дня без публичных чтений. Я радуюсь оживлению литературной деятельности68 и выступлениям талантливых людей, публично о себе заявляющих. Слушатели, однако, собираются лениво. (2) Большинство сидит в портиках69, тратит время на болтовню и время от времени приказывают сообщить себе, вошел ли чтец, произнес ли вступление, свернул ли уже значительную часть свитка. Только тогда они собираются, и то медленно, с задержками и уходят, не дожидаясь конца, — одни тайком и прячась, а другие свободно, без стеснения.
(3) Клянусь Геркулесом, отцы наши помнили, как император Клавдий, прогуливаясь однажды по Палатину, услышал гул одобрения; спросил в чем дело и, узнав, что Нониан70 читает свое произведение, вошел, нежданно-негаданно для чтеца. (4) Теперь любой бездельник, которого уже давным-давно пригласили, неоднократно напоминали о приглашении, или вовсе не приходит, а если приходит, то именно потому, что день не потерян, он и жалуется на его потерю. (5) Поэтому особого одобрения и признания заслуживают писатели, которым не мешает работать пренебрежительное равнодушие слушателей.
Я бывал почти на всех чтениях71; большинство авторов, правда, мои друзья; нет никого, кто, любя литературу, не любил бы в то же время и меня. (6) Поэтому я и задержался в Риме больше, чем себе назначил. Сейчас я могу вернуться в свое убежище и что-нибудь писать! Выступать с чтением не буду, да не покажется, что я присутствовал на чтениях не в качестве слушателя, а заимодавца. Неблагодарное дело услуга, оказываемая чтецу, — да и всякая другая, — если за нее требуют благодарности. Будь здоров.
14
Плиний Юнию Маврику72 привет.
Ты просишь, чтобы я присмотрел мужа для дочери твоего брата. Справедливо, что возлагаешь это дело именно на меня. Ты ведь знаешь, как я чтил и любил этого большого человека, как любовно наставлял он меня в юности, какими похвалами достиг того, чтобы я оказался достойным похвалы. (2) Нет мне поручения от тебя более важного и приятного, нет для меня задачи более почетной, чем выбрать юношу, который достоин родить внуков Арулену Рустику.
(3) Долго пришлось бы искать такого, если бы не было человека, словно предназначенного для этого жребия, а именно Миниция Ацилиана73. Он, юноша, любит меня как юношу (он младше меня на несколько лет) и очень близкого друга и уважает как старика. Он хочет, чтобы я воспитывал и наставлял его, как это бывало со мной в вашем доме. (4) Родина его Бриксия, город в той нашей Италии74, которая до сих пор удерживает и сохраняет многое от порядочности и простоты деревенского старого уклада жизни. (5) Отец его, Миниций Макрин, человек среди сословия всадников видный; подняться выше он не захотел: причисленный божественным Веспасианом к преториям75, он неизменно предпочитал честный покой нашей — как мне сказать — нашей тщеславной погоне за магистратурами? или их достоинству? (6) Серрана Прокула из Патавия его бабушка с материнской стороны. Ты знаешь нравы тех мест76, но Серрана даже для Патавия образец строгой нравственности. Публий Ацилий77 доводится ему дядей по матери. Это человек почти единственный по своей основательности, благоразумию, честности. Коротко говоря, во всей семье не найдется ничего, что не пришлось бы тебе по душе в своей собственной.
58
Калестрий Тирон — близкий друг и сверстник Плиния. Был наместником Бетики.
59
Коррелий Руф — консул 78 г., легат Верхней Германии в 82 г.; друг Веспасиана и Тита, в опале при Домициане. Плиний называет его и Фронтина самыми уважаемыми в то время (последние годы Домициана) людьми в Риме: V.1.5. Уроженец Цисельпинской Галлии; давний и старый друг семьи Плиния.
60
Коррелия подвиг на это решение разум... — Стоики считали, что разумно покончить с собой, если нельзя жить по-человечески: «если я узнаю, что болезнь моя неизлечима, я уйду из жизни, потому что болезнь лишает меня всего, ради чего стоит жить». Сен. Письма 58, 32—36.
61
«....хоть на один день пережить этого грабителя».— Домициан назван грабителем, потому что конфисковал имущество своих политических жертв и мог под незначительным предлогом требовать доли наследства богатых людей: «грабил всяким способом». Свет. Дом. 12,1—2.
62
...он выполнил бы то, чего хотел. — Ни один сенатор не был в числе прямых участников заговора против Домициана, но выдвижение Нервы было несомненно заранее подготовлено.
63
Гиспулла — имя редкое; так звали дочь Кальпурния Фабата, тетку и воспитательницу второй жены Плиния. Может быть, она и жена Кореллия были в родстве.
64
Юлий Аттик — и он и вышеупомянутый Геминий ближе не известны.
65
...своему другу Кальвизию. — Кальвизий — друг и земляк Плиния, его советник по деловым вопросам см. 3.19. Декурион в Комо.
66
...боюсь, что я не буду так внимателен к своей жизни.— О роли Коррелия в жизни Плиния см. IV. 17.
67
Созий Сенецион — друг Траяна, консул в 99 г. и вторично в 107; занимал высокий командный пост во Второй Дакийской войне и был почтен Траяном при жизни статуей. Друг Плутарха, посвятившего ему несколько своих произведений.
68
Я радуюсь оживлению литературной деятельности. — Радость Плиния связана с наступлением после смерти Домициана «редкого счастья думать, что хочешь, и говорить, что думаешь» (Тац. Ист. 1,1).
69
Слушатели собираются лениво. Большинство сидит в портиках... — Организация публичных чтений была частным делом автора и его друзей. Упоминание портиков свидетельствует, что чтения происходили в особняках богатых людей (domus), где внутренний садик был если не обведен портиками, то имел портик хоть с одной стороны. — Обычай публичных чтений (рецитации) был, по свидетельству Сенеки-отца, введен еще при Августе Азинием Поллионом, который стал приглашать гостей, чтобы читать им свои произведения (Sen., Contr., 4 praef. 2; Isid., Orig. 6, 52). Рецитации стали самым легким и удобным способом ознакомить образованную публику со своими сочинениями.
70
М. Сервилий Нониан — консуляр, оратор и историк. Он был патроном сатирика Персия.
71
Я бывал почти на всех чтениях... — Плиний любил эти чтения и сам выступал перед избранной аудиторией, чтобы выслушать ее критику и ее советы перед изданием своего произведения, Ювенал и Марциал жаловались на их множество; Марциал послал в подарок другу шейный платок, чтобы было чем затыкать уши во время рецитаций (14,142).
72
О Юнии Маврике и его брате Арулене Рустике см. 1.5.
73
Миниция Ацилиана.— Вероятно о его смерти упоминает II.16.1.
74
...в той нашей Италии...— Плиний имеет в виду Цизальпинскую Галлию, свои родные места. Тацит тоже говорит об удаленных от Рима городах, где сохранился «старинный уклад жизни» (Тац. Анн. 16,5, ср. 3,55). Бриксия — нынешняя Бресчия.
75
...причисленный божественным Веспасианом к преториям.— Веспасиан постарался пополнить сенат, значительно поредевший после нероновых преследований и гражданской войны: он зачислял туда «наиболее почтенных италиков и провинциалов» (Свет. Весп. 9, 2).
76
Ты знаешь нравы тех мест. — Патавий — нынешняя Падуя. Строгость тамошних нравов упоминает и Марциал: «ты прочтешь непристойные стихи в моей книге, будь ты хоть из Патавия» (II.16.7—8).
77
Публий Ацилий доводится ему дядей...— По этому дяде Миниций получил свое cognomen: Ацилиан. Он был уже квестором и претором, ему, следовательно, лет 35.