Наши все дома!

Совать руку в дыру очень не хотелось. Да хрен с ней, с этой дверью — топором её, и никаких сусликов...

Ага, есть! В дальнем углу помещения, на каком-то здоровенном ящике — лежит. Голый... голая... покойница. Не беспокойница, а именно покойница — неподвижна, кожа не синюшная, как у зомби, а жёлтая, и запах — другой совсем запах, не зомбиный. Зомби пахнут как несвежее мусорное ведро — тухлятиной и одновременно вроде бы химией. А тут — мерзко-сладковатый трупный запах. Кто хоть раз в морге был — его не забудет. Дохлая собака, например, иначе совсем пахнет...

— Ой... — доносится сзади. Оборачиваюсь как башенный кран, чёртова телогрейка... хотя на повороте уже понимаю — не испуганный возглас и не тревожный, а... обморочный какой-то. Вот тебе и на — Машку приплющило от картины такой. Как беспокойников топором — так ничего, забавы да эксперименты, и как считай по трупам ходить — тоже ничего, а тут стоит — сама жёлтая как покойница, того гляди осядет.

— Давай отсюда, давай. Помощь не нужна, тут всё спокойно.

— Что там у вас — сразу хор голосов в наушнике.

— Покойник. В смысле, труп неживой.

— А что случилось?

— Машке плохо.

— Да не плохо мне! Просто противно. Фу, воняет как...

Вроде и не сильно воняет — в том же "Фролове" куда сильнее несло. И тухлее. Просто специфический такой запахан...

— Выходи, постой снаружи. — и уже для всех — поищите мешок какой-нибудь поздоровее. Надо же её отсюда выносить...

— МАШКУ!?

— Тьфу, да не Машку. Покойница тут женского пола. А Машка ничего, продышится сейчас и всё в порядке.

— Блин, ну ты как сказанул... Я так поседею нафик.

— Да вроде ничего я такого не сказал..

— Ага, представь, мы тут наверху торчим, ничего не видно, только возня какая-то, и вдруг — Машке плохо и тут же "дайте мешок её выносить".

— Да не Машку же!

— Отсюда звучит как Машку.

— Всё, живая я, блин. Не дождётесь! — привычное "дочки-матери" мигом прогоняет одурь.

— Короче, тут покойница, вероятно хозяйка. Помылась в бане и суициднулась. В голом виде, на бархатном покрывале, в подвальном углу... И, похоже, при свечах — огарки стоят...

— Вау! А покрывало чёрное? — уловила Сашка знакомые образы.

— Красное. И вообще, завязывай ты уже с готикой, у нас по жизни сплошная готика блин...

— Ну ты же сам говоришь — готика по жизни... Красное — тоже неплохо.

— Да, выросла деточка... — уже смеюсь я. — поищите всё же какой-нибудь мешок или клеёнку. Покойница хоть и помылась перед смертью, а руками её трогать ну совершенно не хочется.

— Не вздумай трогать — это уже Иринка — кто её знает, что с ней. Кстати, как она самоубилась, что не воскресла? Уверен, что не воскреснет?

— Гм... Времени воскреснуть у неё вагон был. Мы тут второй час громыхаем — вряд ли она живая не услышала... Да и свечи сгорели — это полдня минимум. Запах опять же...

— Может, не все покойники сразу встают?

— Вряд ли. Это уже не зомби, а какие-то мины замедленного действия получатся... — но действительно, почему она не воскресла? Подхожу ближе, на всякий случай с пистолетом наготове. Женщина, кстати, не старая. Лет тридцать, или даже меньше. И даже красивая... была... фигуристая... Голова вроде цела... А, вот она как — возле откинутой с ящика руки на полу валяется небольшой револьвер. Незнакомая модель, похоже вообще самоделка, но барабан короткий совсем — под мелкашку что ли? Я бы из такого стреляться не решился — то ли убьёт, а то ли мучиться потом с сотрясением мозга и разодранным скальпом... Похоже, она о таком варианте просто не догадывалась — приложила к виску и понеслась душа в рай. Эстетка, блин... А нам теперь эту дурёху отсюда выволакивать... И нахрена она вообще застрелилась? Вроде укусов на теле нет... Правда, я её не переворачивал... Да и не буду, в покрывало завернуть и тащить... Если Дима не сомлеет так же как подруга его. Ну и ладно, один вытащу если что. Прислушался к себе — нет, желания падать в обморок не намечается. Досада разве что — выбрала же место убиваться... Хотя если б она в постели вены перерезала — что, лучше было бы? Шляющаяся по дому зомбобаба в окровавленных простынях — бр-р, проще такой дом бросить и в другой пойти... От дыры в башке, конечно, тоже крови хватает, вон как волосы блестят, но хотя бы лужа не натекла, в покрывало всё впиталось.

Подходящего мешка в доме не нашлось, пришлось заворачивать покойницу в её же смертное покрывало, прокладывая куда можно обычные супермаркетские мешки, и таким невнятным, кое-где пропитавшимся насквозь полузасохшей кровью кулём тащить через дальнюю дверь подвала наружу. Идея похоронить её тут же, в соседнем дворе, энтузиазма не вызвала, весна-весной, но земля ещё не оттаяла, и под тонким слоем раскисшей почвы тяжело хрустел лёд. Отволочить за машиной подальше — почему-то не хотелось. Казалось бы, какая разница — но то, что без проблем делалось с трупами зомби, с ней казалось неправильным. Человек всё же был. Ограничились полумерами — загрузили в садовую тачку и откатили наискось через улицу, во двор недостроенного дома напротив, где дверь была не заперта, закатили в гараж и заперли всё, чтоб если вдруг и забредёт сюда какой-то левый мертвяк — пищу для метаморфоза он не нашёл. Завтра может прихватим где небольшой экскаватор — в местном домостроительном кооперативе наверняка должен быть — тогда уж и зароем как следует.

А сегодня после всех приключений хотелось только спать — даже баню заводить сил не было, ополоснулись кое-как в душевой кабине первого этажа и разбрелись по спальням — попарно, фиг ли теперь политесы играть — даже предкам (которые по определению ничего не понимают) вполне очевидно, что детки выросли и живут по-взрослому. Сашка определилась в "детскую" — на которую никто и не претендовал. По беглому взгляду на вещи — жил тут, похоже, пацан, но какая теперь разница? Так и отрубились — уж не знаю, использовали ли "по назначению" свою кровать Дима с Машей, подозреваю что таки да, а нам на это сил уже не хватило, хоть и давно уже ждали момента отделаться на время от детушек... любого пола и возраста. Ничего, завтра наверстаем...

Но спокойно продрыхнуть до завтра нам не удалось. Какой звук меня разбудил — я не понял. Может, и не звук вовсе. Что-то заставило среди ночи подскочить, попялиться в темноту, лишь слегка разбавленную дальним отсветом фонаря на соседней улице (общего освещения тут не было, у каждого дома двор и ближайшие окрестности освещались собственными фонарями, и свои мы включать на всякий случай не стали), и всё же подняться, хотя ноги и особенно "перекачанная" вчерашними переносками тяжестей спина были категорически против. Не хотелось спать. Точнее, хотелось, но не моглось. Драло какое-то внутреннее беспокойство, как будто что-то важное мы упустили. Пытаясь втолковать подкорке, что она, мягко говоря, не права — тщательно, по шагам вспомнил все защитные меры, принятые вечером.

Мы ночуем в прочном строении с решётками на окнах. Двери стальные, заперты — передняя и нижняя на замок, задняя, пропиленная нами — засунутым в прочную стальную ручку ломиком, распёртым об косяк. Пол и потолок — бетонные плиты, мы со всем нашим арсеналом упаримся ломать, не то что не пользующиеся инструментами беспокойники, будь они хоть трижды мутанты. Но всё же что-то меня плющило. Что же мы сделали не так? Получалось, что дело не в доме. Что-то раньше? Что тут вообще произошло? Посёлок не был эвакуирован — военные про него просто не вспомнили, такой он был — не афишируемый особо. Однако покинут весь и полностью — почему? Почему застрелилась молодая здоровая тётка, не укушенная зомби? Только потому, что заигралась в готику и вообще была дура? Объяснение простое, но — не слишком устраивающее. Дуры в таких домиках не очень-то живут. Точнее, они может и дуры в интеллектуальном смысле, но в умении определить, с какой стороны у бутерброда сёмга с маслом, а с какой сухая корочка — им не откажешь при всей классовой ненависти. Потеряла всё и решила не жить? Не вяжется как-то. Погибли близкие? Ну, может быть... Но она тут такая одна, а весь остальной посёлок куда делся?