Наши все дома!

Пропетляли между свалок, въехали в посёлок. Если формально — засветло до Тулы добрались. Только уже не совсем засветло, да ещё и не совсем Тула... Здесь было пустынно, безлюдно и жутковато. На центральной улице лежат трупы, не один и не десять. Некоторые полураздавлены — видимо на броне катались и дорогу особенно не выбирали. Солнечный не по-мартовски тёплый день внёс свои краски в картину — да так внёс, что и рециркуляция не спасала. Одинокий беспокойник топтался возле дверей магазина — древняя бабка в пуховом платке прямо поверх пальто. В полутьме платок и пальто сливались в жуткий балахон — только косы на плече не хватает, а так — сама Смерть... Свет наших фар скользнул по окнам второго этажа — и оттуда вдруг замахали, и закричали наверное — мы через закрытые окна и шум вентилятора не услышали. Что там у них случилось? Хотя "что" — понять не трудно. Оно у всех случилось. А мы-то чем помочь можем? Ждите патруля — ездит ведь здесь патруль, вон сколько дважды мертвецов... Но раз уж мы рядом — надо хотя бы послушать? Притормозил, открыл щелочку в окне. Завоняло сильнее, но не так чтобы намного — притерпелись уже. Да и пахнет не дохлятиной всё же, а каким-то странным запахом, как плохо промытое мусорное ведро — и тухлина, и химия, и вообще — "как под ёлкой насрали". Хотя ёлками — явно из парка, тут рядом. Но всё же чего там в окне-то происходит?

— Эгей, чего шумим?

Ответ было не разобрать. К моменту остановки машина сместилась, фары больше на окно не попадали, темнеет уже, а под деревьями, хоть и без листьев, и вовсе полумрак. Кто-то там возился, похоже окно открывали. А вот "смерть без косы" я вижу хорошо. Как я голос подал — она тут же развернулась и совсем не по-старушечьи заковыляла к нам. Ну что, выходить биться или как? Нет, ну её нафиг. Патроны вроде есть.

— Дайте автомат.

Сзади завозились — перед постом опять всё попрятали. Но время есть пока. Наконец держу в руках. Предохранитель на одиночную стрельбу, окно открыть до конца, и с вытянутых рук, чтоб не оглохнуть от выхлопа внутри машины. Бабах! Из укороченного ствола АКСу вылетает длинная вспышка недогоревшего пороха и звук — как из пушки... Мимо. "Смерть" в момент выстрела мотнула головой. Вроде не уворачивалась, как тот прыгучий клерк, просто оступилась. Похоже, у неё при жизни проблемы с ногами были — и после смерти они не исчезли. Но так как боли мертвяки не чувствуют, то что ей заедания в суставах... Прицеливаюсь тщательнее, подстраиваюсь под колебания белёсого лба. Бабах! Есть попадание. "Смерть" покачнулась и как полено шмякнулась на бок. Платок сорвало с головы и теперь он вообще как капюшон. Жуть полуношная, блин. Но по крайней мере этот мертвяк уже не поднимется — отсюда видно, как разворотило весь затылок. Так что там в окне-то? Сдаю машину назад, фары по стене ползут обратно. Окно открыто, оттуда девчонка полотенцем машет. Мелкая совсем, лет десять.

— Что там у вас?

— Мама в магазин пошла, а на улице покойники, она выйти не может.

— Магазин этот, который в доме?

— Да.

— Ладно, сиди дома, не высовывайся, проверим магазин.

— Ну что, пошли?

Можем мы себе это позволить — пойти и спасти. Потому что нас четверо, у нас по стволу на каждого и патронов чемодан... маленький зелёный чемоданчик, который ещё вскрыть надо будет... А то я даже не знаю, сколько там, в стандартном цинке, патронов. Как-то раньше не было надобности поинтересоваться.

Идём все. Я с топором, пистолет в кармане. Иринка с дробовиком. Отдача у сайги мягкая, а бъёт — вблизи мало не будет. Молодёжь — с ксюхами. Мушку с целиком совместить смогут, а если промахнутся — у них шанс увернуться выше, всё ж помахивали железяками, в отличие от обленившихся старших. Конечно, если бы я предполагал что будет опасно — не пошёл бы, и не повёл. Но так просто бросить и уехать — "не по-людски" — привязалась вот фраза седого оружейника... А принятые понятия, как оно "по-людски" — не просто так возникли, а в таком же выживании людей во враждебном окружении. Кто не хотел "по-людски" — тот и не выжил. Так что... А, чего рассуждать, вот дверь уже.

Естественно, перед выходом включили рации. Теперь у нас приличные аппараты ближней связи — с гарнитурой и голосовой активацией. Не надо руки отвлекать, просто говори в микрофон — и все на твоей волне услышат, километрах в пяти, если дока не врёт. В городе конечно врёт, но мы дальше сотни метров расходиться не собираемся. Настроили мы их на первый канал — многие вообще не знают что тут каналы есть, так что на первом вероятность услышать других и быть услышанными наибольшая. А секретничать нам особо нечего. И вот на подходе к дверям — поймали чужую передачу. Кто-то раздражённо-устало вызывал "Серёгу", требовал отозваться, и, похоже, одновременно с вызовом колотил ногой в какую-то дверь. Такого стандарта рации часто используют охранники в магазинах — может и в этом есть? Дверь заперта, не шваброй заклинена и не столом подпёрта, а просто заперта. Освещение в дежурном режиме — только лампы у стен, потолочные тёмные. А девочка сказала — мама внутри. Скорее всего охранник изнутри и закрылся с покупателями и прочими осаждёнными, и ушли вглубь магазина.

— Лю-ди! — позвал я. — Живые есть?

— Есть — тут же отозвалась рация.

— Вы в "Копилке"?

— Да. А вы где?

— У дверей стоим. На втором этаже в окне девочка сказала, что тут люди, выйти не могут.

— Сейчас. Покойницу застрелили?

— Уже не встанет, можно выходить.

— Сейчас, Серёга, напарник, что-то не отзывается.

Нехорошая мысль у меня появилась — очень логичная, но неприятная весьма.

— Он с мертвяками не дрался?

— Дрались. Но никого не покусали, точно, я проверял... Серёга, твою мать, ты вообще слушаешь?

В пределах видимости появились ещё беспокойники, сразу трое. Машка подняла автомат и попыталась их упокоить. С пятого выстрела одного получилось — молодец, до них метров полста. Но всё же не стоит издалека патроны тратить.

— Маш, не суетись. Подойдут поближе — прицельно завалишь, патроны не бесконечные.

— Ладно.

Тут и в магазине движение обнаружилось — целая делегация — охранник в чёрной форме, две женщины "забальзаковского возраста", пацан лет пятнадцати и женщина помоложе, наверное мать девочки. Позади них тоже кто-то был, но за стеллажом толком не видно, даже с тёмной улицы на свет.

— Пошли внутрь, отсюда нас видно, приманим ещё.

— А вы, собственно, кто?

Вопрос охранника ввёл меня буквально в ступор. Тебе какая разница кто? Законное вооружённое формирование. По законному праву защищать свою семью, блин.

— Партизаны. А тебе собственно что? Или мертвяков предпочитаешь?

— Да ладно — сдал назад охранец, сообразив нелепость своего вопроса — просто для порядка. Я думал — военные, из автомата вроде стреляли-то — покосился на ружьё, которое Иринка держала как-то не слишком в сторону. Не любит она таких вот казённых дяденек... Да и есть за что.

— Ну, что есть — из того и стреляли. Могли и мимо проехать, нам тут ничего особо не надо. Девочка вот просила, со второго этажа.

— Ох, там Танька одна сидит!

Женщина помоложе уже достала мобильник. Здесь связь работает что ли? По дороге я несколько раз пробовал — только трёхтоналка. Хотя в одной соте — может и работает...

— Да всё с ней всё в порядке. Привлекла внимание, объяснила ситуацию — вот мы и заглянули по дороге. Могли и не заглядывать, у вас вроде и так неплохо всё. До утра досидели бы, а там патруль проедет, зачистит нежить...

— Ну мы так и собирались, раз уж не успели домой вернуться. Что-то они сегодня рано уехали, вчера до ночи катались, а сейчас и не слышно уже.

— Может в другом районе нужнее... Ну ладно, мы тогда пошли что ли...

— Погодите. Что-то с напарником случилось. Я уж боюсь — может он того...

— А где он?

— Да пошёл в подсобку и всё нет. И дверь заперта...

— Пошли. Ты говоришь — дрались с ними... А чем?

— Да пожарный щит раскурочили. Я багром его прижимаю, а Серёга топором по башке... Троих порубили, оттащили на улицу...