Страница 30 из 51
– А Артурчик тебе что на это? – едва успела вставить я в Риткину тираду.
– Говорит, давай встретимся, обсудим. Могу дать несколько советов. Нет, это возмутительно! Он твой любовник, а я с ним встречайся. Ну и что, что расстались! Неизвестно, что ему от меня надо. Может, он хочет провести со мной педагогическую беседу по твоему воспитанию.
– Вот и выяснишь, – резюмировала я.
– Ты что, серьезно?
– А почему бы и нет? Может быть, у вас с ним получится.
– Дура, еще подруга называется. На тебе Боже, что мне не гоже? Так что ли? – обиделась Ритка и бросила трубку.
Я подумала, а почему бы и нет. Ритка и Артурчик составили бы хорошую пару. В моей подруге есть все то, что не хватало Артуру во мне. Он часто сокрушался по поводу моего 44-го размера. Говорил, что женщина должна быть мягкой и сдобной. А моя стройность больше похожа на скелет. Другие восторгаются красивыми ногами и маленькой грудью. В этом месте я обычно разводила руками и говорила – имеем то, что имеем, но обещала нарастить жир. Он меня даже специально подкармливал. Таскал по ресторанам. Заказывал калорийную пищу, пичкал тортами и плюшками. Но все безрезультатно. Моя талия не прирастала ни на сантиметр. Зато Риткину прощупать было бесполезно. На ее фоне я казалась подростком, а любой мужик – тренером по художественной гимнастике.
Ритке было все равно. Она вообще умела возводить в божество любого мужчину. Он, мол, так красив, необыкновенно талантлив, умен, добр, мужественен и так далее. Насколько это соответствовало действительности, было неважно. Главное, что у нее это получалось, как в хорошо отрепетированной пьесе: с придыханием, закатыванием глаз и в состоянии, близком к обмороку. Я же Артурчика особым вниманием не жаловала. Его картины называла мазней, технику письма – безнадежно отсталой, а сюжеты – изжеванными несколькими поколениями живописцев. Он сносил мою критику с достоинством, никогда не перечил, но надеялся на то, что когда-нибудь слава о нем заставит меня признать в нем выдающегося живописца. Под стать размеренной жизни Артура была бы и Риткина способность разжигать и хранить семейный очаг. Она делала это легко, изящно и непринужденно. Пекла блины, лепила пельмени, придумывала собственные рецепты каких-то экзотических салатов. Артуру со мной это и не снилось. Если он заскакивал ко мне на огонек, то, кроме как на чашку чая, надеяться ему было не на что. Выходит, по всем статьям моя подруга ему подходила больше, чем я. Но сказать ей об этом было как-то не очень удобно. К тому же, после того звонка на связь со мной она не выходила.
Зато вышел на связь ее Сергей. Голосом, близким к паническому, рассказал, что Ритка дала ему от ворот поворот и объяснила тем, что ей надоело всю жизнь проводить в ожидании. Ему было совсем не понятно, почему раньше это ее нисколько не смущало. Что-то здесь, по его мнению, не так. И спросил, не знаю ли я, что с ней произошло. Я ответила, что не знаю и знать не хочу, потому что мы ней поссорились. Из-за чего, не сказала. Да и вершить чужие судьбы вообще не входило в мои планы.
Ритка позвонила через полгода и в знак урегулирования отношений пригласила на свадьбу. Я забросала ее вопросами: кто, когда, какой, как. Она стойко выдержала мой натиск и таинственно, шепотом произнесла: «сюрприз».
Сюрприз был одет в черный, отливающий светом фрак. Подбородок настойчиво поднимался вверх, руки теребили ремень брюк. Встретившись с моим взглядом, он едва заметно кивнул и отвернулся. Длинные, прямые, как пучок соломы, волосы, были забраны на затылке узкой резинкой. Зато безукоризненно отглаженные брюки с прямой, как по линейке, стрелкой, выглядели вызывающе. Особенно на фоне простецкого – прямоугольник на бретельках – Риткиного платья. Все ее попытки привести в порядок упрямо вьющиеся волосы ни к чему не привели. Они, как всегда, свисали с головы, как новогодняя гирлянда. Еще больше располневшая, она едва удерживалась на высоких каблуках, постоянно одергивала подол платья и виновато улыбалась.
– Ты на меня не обижаешься? – вымолвила она, наконец, пока я оценивала ее избранника. – Ты же сама разрешила, когда вы поссорились. Вот я и решила попробовать. Он классный парень. И мы любим друг друга. Одна беда – очень долго называл меня твоим именем. Все Оля да Оля.
– Оля! – по-хозяйски крикнул появившийся в дверях жених.
Мы обе вскинули головы. Ритка медленно развернулась в мою сторону и выдохнула:
– Это тебя.
Я бросила возмущенный взгляд в сторону Артура. Таким тоном он со мной никогда не разговаривал и толкнула Ритку локтем:
– Это тебя.
Она радостно запорхала около него, помахала мне рукой, что означало – располагайся – и увела Артура в другую сторону.
После застолья они вышли провожать меня вдвоем. Артур знаком показал, чтобы Ритка подождала его на скамейке, а сам, взяв меня за руку, отвел в сторону.
– Поздравляю, – опередила я его. – Я рада за вас, вы – отличная пара. Рита выглядит счастливой. Береги ее. – И уже на бегу крикнула: – Совет вам да любовь.
Мои слова растаяли в воздухе.
Холодный тип
Внешне он походил на вяленую рыбу. Живыми были только глаза. Они светились изнутри забытым в темной комнате фонариком. Мерцали, готовые вот-вот погаснуть, как электрическая лампочка, которой не хватало напряжения. Но больше всего мне понравились его руки. Маленькие, как у женщины, ладони, тонкие, почти прозрачные пальцы, они медленно двигались от бутылки коньяка к бокалу, от чайника к чашке и, наконец, замерли, обхватив рыжий апельсин. Я затаила дыхание. Представила, как эти нежные пальчики прикасаются к моей коже, обследуют лицо, грудь, и дальше – ниже, ниже, ниже. Пришлось крепко стиснуть зубы.
– Ты вся дрожишь. Тебе холодно? – с заботой в голосе спросил он.
– Сядь со мной рядом, – вздохнула я, безуспешно борясь с волнением.
Я закрыла глаза, немного подняла вверх голову, но не ощутила никаких прикосновений. Горячие волны грозились вылиться наружу, захлестнуть его нерешительность, побудить к действию, растопить его равнодушный, ледяной тон. Он незаметно отодвинулся. Я с силой сдавила свои колени. Обхватила себя руками. До боли прикусила язык. Подавленное желание выползло из меня тяжелым вздохом.
– Может быть, тебе принять ванну? – голосом доктора спросил он.
Я, пытаясь запрятать обиду, покорно пошла под душ. Холодная вода обжигала мою кожу, а я искала языком его пальцы. Жесткая мочалка издевалась над моим телом, а внутри звучала оборванная мелодия любви. Будто у автора не хватило вдохновения, чтобы дописать ее до конца.
– Ты на меня обиделась? – уже теплее спросил он.
– Нет. Разочаровалась, – отвернулась я в сторону.
– В чем? Я же тебе ничего не обещал.
И тут меня прорвало. Я не выбирала слов и выражений. Говорила, почти кричала, как перевозчик на пароме, который боится, что его судно пойдет ко дну, если туда заедет заляпанный грязью грузовик.
О том, что не понимаю, зачем меня надо было приглашать на свидание. В свою собственную, отдельную от жены и детей квартиру. Угощать меня коньяком. Поить чаем, красиво резать фрукты. Осторожно делить на порции торт со взбитыми сливками. Рассказывать про свою семейную драму. Про то, что он никогда не любил ни одну женщину. Всегда сдерживал свои желания. Мне не понятно, кто я сейчас для него. Тренажер для силы воли? Психоаналитик? Подруга по несчастью? Залетная пташка? Соседка по лестничной площадке, у которой можно спросить, как готовить борщ? Почему, сказав «А», он не может сказать «Б»? Неужели не понятно, что я просто его хочу. Почему я должна принимать ванну? Ходить в его халате? Сидеть, до боли сжимая колени. Скрипеть зубами. Облизывать губы. Гасить вожделение. Все это для чего? Для того, чтобы поиграть в песочницу?
– В какую песочницу? – уставился он на меня.
– Слушай, мужик! – рубанула я. – Я к тебе пришла, потому что ты мне понравился. Я думала, что я тебе – тоже. Мне что надо самой тебя раздеть? Потащить в спальню? Изнасиловать?