Страница 80 из 82
С другой стороны, вбитые при Мироныче основные приёмы рукопашного боя засели настолько глубоко, что уйти смогут только со смертью. Шаг вперёд, удар по голени ('не рвитесь вы бить по яйцам, всё равно не попадёте!'), руки крестовым захватом на руку противника сверху или снизу, проворот направо-вниз, который руки сами, автоматически, делают. Разворот на левой ноге. И соперник в полусогнутом положении перед тобою. А ты сзади него. И в состоянии подтянуть его руку к его же затылку. С соответствующими последствиями для суставной сумки.
В общем, с СОБРом за спиною Виктор ощущал себя вполне готовым к любому развитию событий. Хотя оружия ему не дали ('чего мы потом в прокуратуре писать будем?'), но ведь и роль его — только в начале дела. 'Как супостат вылетит, ты дверь так и держи. А сам в сторонку отступи. А то затопчут. А СОБР этого примет, тушку вниз бросит. И дальше их дело уже, в квартире'.
План с протечкой они модифицировали. После того, как к двери нужной квартиры тихонько пробрался оперативник и затем доложил, что бандюки развлекаются музыкой. Решили, что на децибелах и сыграют.
Позвонили в квартиру этажом ниже, показали корочки открывшему мужику, объяснили ситуацию и попросили о содействии. Тот выразил полную готовность. Предоставил Виктору свой халат и швабру.
Секунду Серебряков сосредотачивался, входя в роль. Затем начал стучать по трубе отопления и орать, чтобы сделали потише грёбанную музыку.
Бандиты, как и следовало, не отреагировали. Вряд ли они слышали, что там им орал этажом ниже любитель тишины.
Откровенно говоря, музыки здесь слышно и не было.
Тогда Виктор подолбил шваброй в потолок. Ноль реакции. Тоже понятно.
Следующее планомерное решение — познакомиться с меломанами непосредственно.
Сначала Виктор позвонил им в дверь. Потом постучал. Потом позвонил и постучал одновременно.
— Кто там? — глухо и грубо прозвучал голос из-за железной преграды.
— Ты чё, мужик, творишь, — громко, как мог, завопил Серебряков. — Ты чё, козёл, не слышишь ни хрена за музыкой своей? Там ребёнок заснуть не может, а ты тут бандуру свою на полную врубил! Пидор, блин, обдолбанный!.. Открывай, сука, не то я ща всех мусоров и всех спасателей вызову!
И снова вжал в стену кнопку звонка.
* * *
Когда раздался стук по трубе, на это не обратили внимания. Веселье было в разгаре. Державшиеся до того бандиты накатили по одной сначала с Натальей. Или лучше так: с Натальей сначала по одной. Ибо и пяти минут не прошло, как ей уже снова налили. Ну, и себе.
Нет, сказать, что они опьянели, было нельзя. К сожалению. Но подобрели определённо. И хоть усадили за стол её так, чтобы она не могла проскочить к двери мимо здорового Валька, но привязать-пристегнуть уже не грозились. И подвоха, видимо, не опасались.
Впрочем, Наталья имела достаточно опыта с мужчинами, чтобы с большой долей вероятности предполагать, какие там мысли бродят сейчас в этих мозгах.
Плохие мысли там бродят. Опасные. Для неё. И если Серебряков не появится или появится не вовремя, у неё будет повод пожалеть себя.
Она вспомнила, как когда-то одна из коллег, бывшая педагогиня, рассказывала ей неприятную историю. Настолько неприятную, что, несмотря на легкомысленный тон поначалу, в конце концов разрыдалась — а дело было на какой-то вечеринке, — и Наталье пришлось долго приводить её в порядок в ванной комнате.
Молодая дурочка, та на студенческой практике в южном лагере закрутила лёгкий флирт с местными 'гусарами'. Никого ни к чему не обязывающий. Да и кавалеры, несмотря на не всегда правильный русский язык, казались не дикими. Даже учились в каком-то вузе. И однажды очередное точение лясов закончилось приглашением на местную свадьбу. Какого-то друга местного друга. Ничего не подозревая, они с подружкою, такой же дурочкой, поехали в гости. В горное селение. И испытали там неожиданное и внезапное превращение. Из уважаемых подруг в личных домашних животных своих ухажёров. Которые и вытворяли с ними всё, что угодно было горячей горской душе. Включая передаривание друзьям.
И девчонки подчинялись. Ибо первоначальная робкая попытка непослушания была пресечена очень болезненно.
Причём всё происходило на глазах у местных женщин. Которые не то что не высказывали сочувствия, но относились к несчастным глупеньким доверчивым русским, как к какой-то швали. Как к собакам приблудным.
В общем, повезло, уже успокоившись, вздыхала подруга. Дальше в горы не продали. В рабыни. Поизгалявшись, поизломав, кавалеры отвезли их обратно в лагерь. Чуть ли не с прибаутками и обещаниями снова зайти. Предупредили, правда, чтобы язык держали за зубами. Не то их точно в горы продадут. И даже называли место.
Плохое то было место.
Наталью передёрнуло — уж слишком похожей могла обернуться и её история. Если Серебряков…
Ну, а пока она, как могла, тянула время.
Она, пожалуй, даже станцует с ними. Нет, не стриптиз, конечно. Так, нормальный танец. В паре. Но она хочет убедиться, что проигрыш её был честным. 'А то знаю я вас, — помахала она точёным ноготком перед лицом главаря. — Поддаётесь друг другу, лишь бы девушку раздеть'.
Она знала, что играет с огнём. Но играла. Другого выхода просто не было. Она как будто катилась на сёрфе по склону волны. Когда надо держать равновесие и чутко чувствовать грань, предел, после которого на неё обрушится пенный водоворот павшего гребня. После которого никакое искусство не поможет удержать это самое равновесие.
И тогда волна захлестнёт.
Вот только здесь она будет куда более жестока, нежели та, калифорнийская, где Наталья когда-то попробовала на вкус это ни с чем не сравнимое искусство.
Впрочем, нет, сравнимое. С искусством управления мужчинами. Вот такими, к примеру. По звериному склону натуры которых скользишь, как на доске, не давая грозному гребню яростно подмять тебя…
Стук в пол Наталья услышала, когда танцевала с главарём. Надо отдать должное — рук он пока не распускал.
Она остановилась.
— Стучат, — сделала большие глаза.
Четвёртый бандит, клички которого так ни разу и не прозвучало, прикрутил звук.
Стук шёл снизу.
— Соседи, мать их, — определил причину Корень. — Нам тоже раньше стучали. Пока не поговорил с ними слегонца. Теперь тихие…
Парни загыгыкали довольно. По виду Корня было понятно, каким 'аргументами' убедил он ближних своих…
— Может, прервёмся пока? — не без надежды предложила Наталья.
— Ну-ну! — воскликнул Валёк. — Только веселье начинается. Музыку потише сделаем…
— И вы, пацаны, каблуками не стучите, — добавил главный. — Давай, девка, пляшем дальше!
— Я есть хочу, — надула губки Наталья. И где этот Серебряков, в конце концов? Сколько времени уже прошло после её звонка!
Да и ладно, решила она с внезапным ожесточением. Поиграю ещё с фауной…
Звонок в дверь — даже по звуку ощущалось, какой он злой был, — раздался как раз, когда Корень усаживал её к себе на колени.
Бригадир сразу выключил звук. 'Тихо!' — прошипел он, смахивая Наталью в сторону.
— Бочка, поди, позырь, кто там, — приказал он. — Если что не так, тихо сюда. Отстёгиваем ту биксу и на прорыв. А вы все приготовились. Ты тоже, — персонально к Наталье.
— Да походу соседи, — оптимистично ответил Бочка. — Вона как нервно звонят.
— Ну вот и глянь! — рявкнул — впрочем, вполголоса — Корень. — Ежели соседи, разберись по-тихому. Денег дай там…
Через полминуты Бочка вернулся.
— В натуре сосед. В халате, — доложил он, повеселев. — Бухой, походу. Лается, бля, хуже тебя…
— Ну, так успокой его! — тихо вызверился старший. — Тока тихо, без лажи. Денег ему дай, пусть отвянет. Вот тебе стоха…
Ещё через пару секунд от дверей донеслась перебранка. Потом щёлкнул замок…
* * *
Виктор давил на звонок, пока за дверью снова не послышался голос. Хозяин его был настроен миролюбиво:
— Всё, всё уже, мужик! Прикрутили музыку, больше не будем…
— Кого ты мужиком назвал, чурка ты гнилая! — взревел Серебряков. — Ты кого так назвал, петух ты обтёрханный! Да я пайку хавал, когда тебе ещё в малолетке всей хатой вдували!