Страница 58 из 66
— Черт! — Лобанов оглянулся на кучу металлолома, под которой мог бы сейчас покоиться Алексей.
До Волина дошло: «Он же меня спас! Он меня уже в который раз спасает. А если бы не спасал? Может, все бы кончилось и я проснулся?» Лобанов вдруг негромко, зло выругался. Алексей увидел, как изменилось его лицо.
— Ты что?
— Смотри. — Сергей вытянул руку.
Под грудой искореженного железа что-то белело. Присмотревшись, Волин догадался, что это поварская куртка. По ней расплылись бурые пятна. Чьи-то заголившиеся ноги голубели узлами вен. Чуть в стороне валялся алюминиевый половник. Неужели?!
Та самая баба? У которой оказалась поварешка вместо тесака. Как ее угораздило?
Лобанов со злостью отшвырнул двустволку.
— Сдурел? — Алексей метнулся следом и подобрал оружие. — Что за фокусы?
— Патронов все равно нет.
— Нет, так будут. Патронташ в прихожей.
— Пойми, нельзя стрелять, — сердито сказал Лобанов. — Не видишь, до чего дострелялись?
— Не дури! Сам же говорил — это картинки, — обозлился Волин. — Она все равно из их банды.
— Кто? — прищурился Сергей. — Тетка с поварешкой? Ну, тогда и мы с тобой — из банды. Умник!
— Хватит болтать! Пошли. — Алексей легонько подтолкнул Лобанова прикладом.
25
Они быстро заблудились среди путаницы захламленных комнат и коридоров. Под потолками среди паутины мерцали редкие лампы. Уткнувшись в очередной тупик, друзья возвращались, но оказывались совсем не там, откуда пришли. На лестницы вообще лучше было не соваться. Убегавшие вверх пролеты могли привести в черный, гнилой подвал, полузатопленный вонючей жижей, из которого удавалось выбраться, лишь спустившись еще ниже.
Волин нес ружье.
— Брось! — сердился Лобанов, но Алексей не слушался. Он все больше отставал.
Усталость утяжеляла шаги, а веки слипались. Волин чувствовал, что переутомился настолько, что почти не реагирует на окружающее. Его охватила тоска. Можно блуждать час, год или вечность по закоулкам остановившегося времени и вывернутого наизнанку пространства, но знакомый коридор, ведущий к выходу, не отыщется никогда.
Лобанов чертыхнулся и замер. Алексей по инерции ткнулся ему в спину. Они стояли на перекрестке двух переходов. Справа и слева чернела кромешная темнота, а в отдалении синевато помигивала одинокая неоновая трубка.
— О-па, — Лобанов отступил в сторону и ткнул пальцем вперед и вниз.
Волин заметил, что пол перед ними не грязно-серый, а совершенно черный, и сообразил, что это не пол, а жерло колодца, ямы-ловушки, замаскированной темнотой. Если бы засыпающий на ходу Алексей шел первым… Волин заглянул в люк.
Алексей достал коробок, чиркнул спичкой и бросил ее в темную глубину. Порхнув вдоль осклизлых стен, огонек тут же погас, но где-то очень глубоко его блеск успел отразиться в сверкающих остриях отточенных лезвий, направленных вверх, навстречу неосторожной жертве. Волин отшатнулся.
— Ты давай-ка не засыпай, — сказал Лобанов. — А то, смотрю, тепло тебе становится и уютно.
— Серега!!.. — Грубая брань, которой Волин всегда сторонился, вдруг хлынула из него. — …убираться отсюда! Я больше не могу!
Лобанов похлопал приятеля по груди:
— Остынь. Легко сказать. Ты же видишь, что получается.
— Я знаю, как выбраться! — выпалил Алексей.
— Да ну?
— Послушай меня внимательно. Я не знаю, что это за место, и разбираться не хочу. Но оно надо мной будто издевается. Находит всякую гнусь в подсознании, воплощает и доводит до абсурда.
— Что дальше?
— А то. Те, кто этим занимается, каким-то образом материализуют наши тайные побуждения, страхи, помыслы, подспудные движения души. То есть — нашу собственную волю, пусть и неосознанную. Не понимаю, как и для чего это делается.
Что же я, такая мразь? Я, что ли, во всем на свете виноват? В каждом доме есть нужник, но это не повод утверждать, что хозяева засранцы.
— Кто мы есть, да кто в чем виноват — это, знаешь, сложный вопрос, — вставил Лобанов, но Волин отмахнулся.
— Не перебивай! Я вот к чему. Те, кто здесь с нами экспериментируют, ситуацию контролируют не вполне. Что-то у них не клеится. С тобой, например. Они используют нашу волю, но управлять ею не могут. Следовательно: что, если эту волю им и противопоставить?
— Занятная мысль, — усмехнулся Сергей. — Каким же образом?
— Нам нужно вместе, одновременно и очень сильно пожелать выбраться отсюда! — выпалил Алексей. — Может, ничего и не получится, но, может…
— Какие-то детские сказки.
— У тебя есть другие предложения? Давай, попробуем. Ты только постарайся сконцентрироваться. Единонаправленность воль…
— Ты все упрощаешь, — перебил Лобанов. — Это не место, где злые фашисты устраивают эксперименты. Это… состояние.
— Перестань, — рассердился Волин. — Философ-мистик! Надо что-то делать.
— А никакой другой вектор приложения наших духовных усилий тебе в голову не приходил? — после короткого молчания спросил Сергей.
Волин удивленно уставился на него.
— В каком смысле? — И едва не ахнул. — Я так и думал. Тебя здесь что-то зацепило. Не хочешь уходить! Рехнулся? Из-за той бабы?!
— Умный ты, а дурак, — зло бросил Лобанов. — Во-первых, та баба… Ладно, этого запросто не объяснишь. А во-вторых, я тебе недавно рассказывал про матрешек.
«Ему что, — тоскливо подумал Алексей. — Ни дома, ни семьи, ни занятия.
Перекати-поле. Авантюрист долбаный! Как был, так и остался». — Серега, Богом тебя прошу! — сказал он. — У меня жена, дети. Тебе, возможно, терять нечего, а мне… — Волин ощутил в горле ком. (Ты у меня пойдешь куда надо! Потопаешь, как миленький!) — Помнишь, на четвертом курсе, в общаге физкультурники законторили у наших знакомых девок? А мы, поддатые, привалили и сдуру вломились. Замок у них был слабый, сто раз выбитый. Ты тогда отмахался, а у меня двух зубов не стало и месяц темные очки пришлось носить. Ты — это ты, а я — это я, понимаешь? Я в чужой бардак больше встревать не хочу, он меня не касается. Я, чтобы отсюда выбраться, на все готов.
Алексей уже чуть не плакал.
У самого его уха что-то прошелестело, Лобанов отшатнулся, и большой тяжелый нож со стуком вонзился в стену. Массивное, с оттянутой кромкой лезвие ушло в штукатурку на треть.
Волин охнул, попятился и успел рассмотреть горбатый силуэт, юркнувший в черноту бокового прохода. Алексею показалось, что вокруг ног злоумышленника завилась длинная, широкая юбка. В темноте прочастили и растаяли шаркающие шаги.
— Сволочь! — Лобанов сунулся следом за злобным горбуном — или горбуньей? — но Алексей вцепился ему в рукав:
— Куда?
— Вот дрянь! Это старая карга. Знакомая какая-то старушка…
Позади, в дальнем конце коридора, возник топот. Не менее десятка тяжелых ног торопливо забухали там, и звуки эти стали быстро приближаться.
Лобанов оглянулся и протянул руку к ружью:
— Дай сюда.
— Пошли скорей! — Алексей отступил. — Все равно не заряжено.
— Ты в бегуны трусцой записался? Мне еще рано.
Волин вдруг, сам того не ожидая, ткнул Сергея прикладом под дых, не сильно, но, должно быть, точно, потому что Лобанов задохнулся и схватился за живот. Алексей сгреб его в охапку и потащил прочь от колодца-ловушки в правый туннель — единственной оставшейся им дорогой.
— Брось думать про все! Только о выходе. Будь человеком! Десять шагов и — напряглись! Раз, два, три…
Лобанов сопел и топал рядом, не сопротивляясь. Позади загомонили голоса, но Волин, оглянувшись, никого не увидел и тут же налетел на невидимую дверь, больно ударившись лбом и коленом. От толчка дверь распахнулась.
Черт! Впереди простиралась знакомая анфилада обветшалых комнат. Алексею привиделся даже черный ком собачьего трупа, от которого шарахнулась здоровенная крыса.
Голоса и топот взвились совсем рядом, за спиной. Приятели побежали.
«Тоска, — мимоходом подумал Волин. — Кабак, адская кухня, закоулки, заброшенное барское имение. И что же — больше ничего? Не было и не будет?» От погони они оторвались удивительно легко, но еще долго не решались перейти на шаг. Наконец Лобанов оглянулся и утер со лба пот. Приятелей окружала вязкая, пропыленная тишина.