Страница 23 из 28
Степанида Петровна растолковала такую жертву в свое удовольствие: видно, он хочет поправить свои дела, чтоб жениться! Кажется, оно так и было, но только жениться рассчитывал он не на ней. Прощание было трогательное; мне было жаль его: он не мог смотреть на сестру без слез…
Я нечаянно слышала их разговор.
– - Вы меня забудете, Софья Андреевна?
– - Отчего я вас забуду?
– - Повторите мне еще раз: если ворочусь, я найду вас такой же доброй?..
Степанида Петровна подскочила к нему с карандашом и спросила адрес.
Он отвечал, что напишет первый, а теперь пора ему ехать.
– - Прощайте, Софья Андреевна, не забывайте…
Волнение мешало ему договорить… Степанида Петровна пристала к нему с просьбой чаще писать… Он ровно пять раз принимался прощаться, наконец с отчаянием подошел к Софье, крепко и медленно поцеловал ее руку и потом неожиданно прильнул своими бледными губами к ее розовой щеке… Сконфуженная сестра вскрикнула: "Яков Михайлыч!" Степанида Петровна приготовилась тоже принять прощальный поцелуй, но Яков Михайлыч уже выбежал из детской… Она рассердилась…
У нас стало еще скучнее: Яков Михайлыч чтением и новостями сколько-нибудь оживлял нашу детскую. Я особенно любила чтение и готова была слушать роман целую ночь…
Спустя месяц мы получили письмо от Якова Михайлыча, а на другое утро, когда я шла к учителю, какой-то незнакомый господин подал мне еще письмо для передачи сестре и исчез… Сестра приняла письмо без всякого удивления: видно, знала заранее, от кого оно…
– - Соня, это от Якова Михайлыча?
– - Да, только я боюсь: узнает тетенька -- непременно маменьке скажет… Ты завтра отдай письмо назад и больше уж не бери…
– - Так ты его не любишь, Соня? -- спросила я с удивлением.
– - Нет, он выдумал, что я выйду за него замуж.
– - Отчего ты не хочешь за него выйти? А сама позволяла ему жать свою руку!
– - Ну что же? А теперь не хочу, и сделай одолжение, не бери писем…
Делать нечего, на другой день я со страхом возвратила письмо незнакомому господину, которого нашла на том же месте… Сестра стала ходить чаще в церковь и говорила о каких-то голубых глазах, которые там видела…
Так прошел месяц… Раз иду к учителю: опять тот же господин с письмом. Я не брала, но он просто сунул мне его в руку и исчез.
Сестра рассердилась и приказала мне завтра же возвратить письмо с небольшой своей запиской, которую она тут же написала; я исполнила.
С тех пор мне уже не случалось видеть незнакомого господина.
Яков Михайлыч написал к тетушке, что намерен навсегда остаться на службе в губернии, и после уже не писал.
Я спросила сестру: не жаль ли ей Якова Михайлыча? Она мне отвечала, что любила его потому, что других не видала, а теперь ей все равно, да еще и лучше, что он там остался.
Степанида Петровна тоже скоро развеселилась; к тому времени из одного казенного училища вышла ее младшая сестра. Мы любили ее, она была не очень умна, но недурна собой и добра. Степаниде Петровне, потерявшей всякую надежду на собственное замужство, захотелось поскорей выдать хоть свою сестру, чтоб переехать к ней жить, да и уколоть племянниц, ровесниц ее сестре. За молодой тетенькой стал ухаживать сын одного важного человека, который был нужен маменьке, потому она каждый день начала приглашать к себе его сына и молодую тетеньку. Мало-помалу гостиная наша, прежде почти пустая, сделалась сборищем молодых людей, сестер моих и тетушек. Говор и хохот долетали в детскую, где я сидела одна…
Я не любила сидеть в гостиной. Во мне произошла какая-то перемена: без всякой причины хотелось мне иногда плакать, а иногда вдруг делалось так весело, что я прыгала и бегала, как ребенок, хоть мне уж было шестнадцать лет.
Случалось, по временам просиживала я часа по два у окна без всякого дела; я следила за облаками, бог знает о чем думала, припоминала романы, которые читал Яков Михайлыч, воображала себя героиней романа… Мне так нравилось такое странное состояние, что я с нетерпением ждала, когда солнце сядет и немного смеркнется. Тогда я брала книгу, садилась к окну, делала вид, будто урок учу, а между тем забывала и себя и свое положение -- все и всех. Мне чудилось, я тоже под облаками, борюсь с массой туч, пробиваюсь сквозь них и с невероятной быстротой лечу по ясному небу. Иногда я находила в тучах сходство с разными чудовищами, о которых слышала в сказках. И я радовалась, когда такая враждебная туча встретится с другой и после долгой борьбы совершенно исчезнет. А как досадовала я на совершенно темные вечера! Степанида Петровна, ненавидевшая меня, заметив во мне перемену, подозрительно спрашивала меня:
– - Что ты делаешь у окна? Разве можно теперь что-нибудь видеть?
– - Я хочу так сидеть! Зачем вам знать все?
– - Уж не смотришь ли ты на офицеров?
Напротив нас жили офицеры, но я не обращала на них внимания; я считала себя еще ребенком, и притом, по уверению Степаниды Петровны, не могла никому нравиться. Однакож ее замечание раздражило меня. Я отвечала резко:
– - Еще успею насмотреться на офицеров, а вот вам так уж и пора прошла!
Взбешенная, она твердила мне, что я безобразна и глупа, никто и взглянуть на меня не захочет, а уж выйти замуж нечего мне и думать…
– - Да я и не думаю… А вот вы и умней, да на вас никто не женился… даже и раньше!
Еще больше возненавидев меня, она начала следить каждый мои шаг, каждое слово толковать в дурную сторону и беспрестанно ко мне придираться. Она успела вооружить против меня и тетеньку Александру Семеновну, насказав ей, что я на дороге к учителю перемигиваюсь с проезжими и что ей говорила жена учителя, будто я ничего у них не делаю, а только все гляжу в окна…
Александра Семеновна также начала подсматривать за мной, как только я пойду к окну. В досаде я оставила свои невинные наблюдения и садилась к окну спиной…
– - Что ты нейдешь в гостиную к сестрам, а только сидишь у окна? -- каждый вечер твердила мне Александра Семеновна, когда приходили гости.
– - Что я там буду делать? Мне с ними скучно, я не понимаю, что они там говорят!
Когда гости расходились, молодая тетенька рассказывала сестрам, как за ней ухаживал сын важного человека. Сестры тоже по секрету шептались. Только Степаниде Петровне не о чем было рассказывать и шептаться: за ней никто не ухаживал…
Раз мне вздумалось пойти вечером в гостиную. Там были всё обычные гости. Сын важного человека, чтоб не бросились в глаза его частые посещения, познакомил маменьку с тремя молодыми людьми. Один из них, Алексей Петрович, спросил меня:
– - Отчего вас никогда не видно?
– - Я люблю сидеть одна, -- отвечала я.
– - Разве вам не скучно сидеть одной? Ну, что же вы теперь делаете?
Я посовестилась сказать, что смотрю на облака, и необдуманно отвечала:
– - Читаю.
– - А что вы теперь читаете?
Я смешалась, и мне стало досадно на свою ложь. Кроме всеобщей истории, грамматики и географии никаких книг я и в руках не имела… к счастию, я вспомнила "Ледяной дом", который читал сестре Яков Мпхайлыч…
– - Роман, -- отвечала я.
– - Какой?
– - "Ледяной дом".
– - Вам нравится?
– - Очень.
– - Не хотите ли, я вам принесу какой-нибудь роман Вальтер-Скотта?
– - Благодарю вас; я не смею: надо спросить у тетеньки.
– - Как! Вы не смеете прочесть романа без позволения тетеньки!
Алексей Петрович улыбнулся.
– - А который вам год?
– - Семнадцатый.
– - Вы любите цветы?
– - Да, очень люблю.
– - Позвольте мне вам завтра принести букет.
– - Ах, нет! Надо спросить…. -- Но я не договорила, потому что Алексей Петрович опять засмеялся… Вспыхнув от злости, я ушла в детскую, где целый час бранила его больной тетеньке… Вечером сестра спросила меня: отчего Алексей Петрович так смеялся, разговаривая со мной?
Степанида Петровна подхватила:
– - Верно, ты сказала ему какую-нибудь глупость? Он все спрашивал потом: отчего ты нейдешь в гостиную?