Страница 29 из 94
Песик, откинув спинку, переступал и, время от времени, подняв мордочку, лаял Затем старушка взяла его на руки, старый песик положил ей мордочку на плечо, закрыл глаза и стал сопеть И старушка запела дребезжащим голосом: Баю баюшки баю, Баю деточку мою Приди, котик, ночевать, Травиаточку качать – Ах ты, старенькая моя! Бедненькая моя, лысенькая! – И седая деточка, поняв, что ее жалеют, смертельно заскулила.
Любила очень животных жена флейтиста. Всех кошек на лестнице она подкармливала, всех брошенных котят подбирала и возмущалась Был у нее во дворе дровяной сарай. По-настоящему жила она внутри этого сарая Каждая курочка, каждый петушок имели свой зов, то «моя девочка», то «мой мальчик», и умели булку из рук клевать Были у старушки и козы В это мирное семейство ворвался Свистонов. Он заметил одинокость старушки, объяснил эту одинокость тихой тоской по материнству Стал он приносить конфетки Травиаточке, стал он гладить и хвалить, и совсем вскрылось сердце старушки – Тебя любят,- говорила она Травиаточке,- тебя все очень любят, и всем ты очень нравишься! Вот подожди, к зиме я новую попонку тебе сошью, тогда ты совсем станешь красавицей.
115 – Давно ли у вас этот песик? – спрашивал Свистонов.
– Да лет шесть,- отвечала старушка.
– Он совсем еще не стар.
– Конечно, совсем еще молоденький,- подтверждала старушка, скрывая настоящие годы своей любимицы.
– Не останетесь ли вы у нас пообедать? Свистонов остался.
Посадила Татьяна Никандровна Травиату за стол, повязала ей салфетку.
– Вы уж извините,- сказала старушка.- Травиаточка нам вместо дочери.
Сели все за стол и стали суп кушать.
Травиаточка кончила первая, посмотрела на всех и поскулила. Она любила покушать.
– Ты проголодалась, Травиаточка? – спросила Татьяна Никандровна.
Травиата прислушалась и опять заскулила.
Взяла старушка ее тарелку, пошла на кухню и налила холодного супу.
Опять стала лакать Тра'виаточка. Принесла Татьяна Никандровна жаркое и на отдельной тарелочке с цветами – Травиаточке отдельный кусочек с косточкой.
Все пили чай, молоко Травиаточка лакала. Затем соскочила со стула и попросила погулять. После обеда Свистонов аккомпанировал. Старичок сидел рядом, играл на флейте.
Глава девятая БОРЬБА С МЕЩАНСТВОМ В том же доме жил Дерябкин.
Дерябкин больше всего на свете боялся вазочек. Дерябкин бледнел при слове ‹'мещанство». Поэтому он не позволил своей новой жене внести в комнату, им занимаемую, девичью красоту: герань и фуксию. Также он не дал ей повесить на стенку фотографию ее матушки. Несмотря на сопротивление жены, вытянул обойный гвоздик из стены и запрятал молоток.
– Уж если ты хочешь жить со мной, потрудись подчиняться моей воле Я тебе глупить не позволю! И на следующее утро повезла Липочка в трамвае цветочки обратно своей матушке. Та в это время мыла 116 воротнички Дерябкина и всплеснула мыльными руками.
– Уж эти мужчины, они не любят цветов! Пообедали. Стала мамаша доставать занавески для окон.
Залюбовались мамаша и дочка. Занавески были ручной работы. Еще сама бабушка вязала.
– Что я принесла, дорогой мой Пава! – Я не Пава, я – Павел. Не- называй меня, пожалуйста, собачьей кличкой – Посмотри, узоры-то какие…
– Занавески на окнах,- сухо заметил Павел,- это признак мещанства. Я не могу тебе этого позволить.
В субботу мы пойдем в «Пассаж» и купим подходящее.
Между тем Свистонов, бродя по улицам, зашел в «Пассаж» позавтракать.
Дерябкин, несмотря на толпу, шел гордо. Держась за мужнин рукав, почти бежала Липочка.
– Взгляни-ка, вазочка! Не купить ли…
– Брось, пожалуйста, свои вазочки.
– А вон кошечка-копилочка.
– Не приставай,- раздраженно сказал Дерябкин, выдергивая рукав.- И что за мещанская манера цепляться. Иди спокойно.
– Купи картину, Павочка. Мы повесим ее над нашей кроваткой.
– Я тебе сказал, не приставай.
– Ну абажур купи.
– И абажура не куплю.
Свою борьбу Дерябкин возводил в перл творения.
Ночей Дерябкин не досыпал, все думал, как бы уберечься от этого зла. Идет по улице и вдруг видит в окне магазина выставлено восковое мещанство. Одето мещанство в мишуру, губы у мещанства крашеные, волосы завить! по парижской моде Ну парикмахерские, бог с ними, они всегда были такие, но вот магазины трестов и кооперативов! Болело у Дерябкина сердце, что в магазины и тресты проникает мещанство.
– Это – безвкусица,- рассматривая легонькую как пух, муранского стекла вазочку, произнес Дерябкин – Конечно,- подтвердил остановившийся рядом Свистонов – Приятно видеть человека, хорошо разбирающегося в этих делах.
– Какая это рыбка? – обернулась Липочка.
117 – Дельфин,- ответил Свистонов.
– Она все мечтает о золотых рыбках! – пояснил Дерябкин примелькавшемуся во дворе человеку.
Примелькавшийся человек сочувственно промычал.
Дерябкин, чувствуя неожиданное подкрепление, обрадовался.
– Вот я тебе говорил, гражданин тоже утверждает.
– Да, всем приходится бороться с мещанством,- пряча улыбку в воротник, вздохнул Свистонов.
Говоривший был, по-видимому, человек знающий и просвещенный.
– Не посоветуете ли,- спросил Дерябкин незнакомца,- мы, кажется, с вами встречались во дворе, что купить? Я – Павел Дерябкин, инкассатор.
– А я – литератор Свистонов.
– Это хорошо,- сказал Дерябкин.- Вот видишь, Липочка, и литератор того же мнения.
Дерябкин, навьючив Липочку – он считал, что мужчине не полагается носить пакетов,- вцепился в Свистонова.
– Идемте к нам чай пить.
Свистонов, следом за Дерябкиным и Липочкой, спустился в подвал.
В подвале лежала суконная красная с черным дорожка, какие были прежде на парадных, обеденный стол, зеркало с парадной. Чистота царила в подвале необычайная. Окна выглядели почти хрустальными, подоконники были вымыты до блеска. Крашеный желтый пол сверкал.
– Гигиена,- сказал Дерябкин,- это первый признак культурности. Вот посмотрите, как лежат у нас зубные щеточки.- И Дерябкин повел Свистонова к полочке над краном.- Видите, и мыло тоже в футляре, чтобы бациллы не попадали. На этом фронте я уже победил.
Теперь новый фронт открылся для меня, по вечерам теперь я вырабатываю почерк. Каллиграфия приучает человека к усидчивости и терпению.
Грамотный и культурный человек был для Дерябкина первый гость. Хозяин жаждал просвещения. Но по вечерам не только вырабатывал почерк Дерябкин.
Кроме того, он слушал радио. Радио приводило в восхищение Дерябкина. Ему казалось, что благодаря радио он сможет узнать все на свете. Он может просвещаться насчет оперы, не надо терять времени на трамвай, да и 118 экономия какая. Об этом он часто говорил с женой. Беда, если жена шумела, когда он сидел с блестящими наушниками. И Липочка решила не ударить лицом в грязь.
– Я настолько малокровна, что мое единственное спасение во сне, я спать могу когда угодно и сколько угодно,- усевшись на пестреньком диванчике, сказала Липочка Свистонову.
– Как же вы научились спать когда угодно? – спросил Свистонов, облокачиваясь на спинку дивана.
– Всему научит ночная клубная служба,- вздохнула хозяйка.
– Вы такая изящная,- грустно пробормотал Свистонов.- Тяжело вам, должно быть, возиться с домашним хозяйством.
– Ужасно бегать приходится,- ответила хозяйка.- Если так будет долго продолжаться, то я умру.
Сколько хлопот было с переплетами! Почти каждый день я бегала в переплетную.
– С какими переплетами? – полюбопытствовал Свистонов.
Хозяйка гордо подвела гостя к этажерке.
– Это любимые книги моего Павла.
Свистонов согнулся. «Старые годы», ежегодник общества архитекторов.
– Вы тонко понимаете искусство,- сказал Свистонов, выпрямляясь.- Эти матерчатые переплеты необыкновенно подходят к вашей обстановке.
И здесь решил Андрей Николаевич стать своим человеком.
«Андрей Николаевич сказал, Андрей Николаевич советовал, Андрей Николаевич сегодня достал для нас билеты на концерт, Андрей Николаевич поведет нас в музей»,- стало раздаваться в этой квартире.