Страница 19 из 50
30 июня командир АПЛ получил приказ начать движение из занятой позиции для форсирования Датского пролива. Позже выяснится, что это был последний сеанс связи “К-19” с Берегом.
На поверхности пролива — сверхторосистый лед, на подводной лодке включены: эхолот, эхоледомер, гидролокатор. Расстояние до нижней кромки льда, его толщина, глубина под килем, температура воды за бортом — всё под контролем и своевременно докладывается в ЦП (центральный пост). С обнаруженным айсбергом разминулись, Датский пролив благополучно пройден, впереди — чистый океан.
4 июля, 4 часа. Над Северной Атлантикой — белая ночь. В толще океана, на глубине 100 м, со скоростью 10 узлов (18,5 км/час) курсом на северо-восток идет АПЛ “К-19”, слева, в 75—100 милях (135—180 км) — норвежский остров Ян-Майен, на нем — база НАТО. В ЦП закончился прием докладов из отсеков и боевых постов, очередная смена заступила на вахту. Всё спокойно, механизмы работают четко, в отсеке неназойливый гул систем автоматики. Однако сейчас в ЦП прозвучит доклад — и весь экипаж АПЛ “К-19” запомнит день 4 июля 1961 года на всю оставшуюся жизнь!
В 4 час. 05 мин. с пульта управления реакторами поступил доклад офицера-управленца Юрия Ерастова: “Сработала аварийная защита (АЗ) правого реактора!”, то есть внезапно прекратилась управляемая цепная реакция в нём. Через 2 мин. — второй доклад: “Падает давление и уровень в 1-м контуре правого реактора”.
По сигналу “Боевая тревога” личный состав быстро, без суеты (не так, как в фильме) прибыл на боевые посты и приступил к исполнению своих обязанностей.
Давление в 1-м контуре упало с 200 атм до 0: вытекла вода, охлаждающая реактор, в трюмное пространство шестого отсека, она — радиоактивна!
(Позже станет известно — некачественная сварка трубы на судостроительном заводе привела к образованию трещины в 1-м контуре.) Затем заклинило главный и вспомогательный циркуляционные насосы и через активную зону невозможно стало прокачать охлаждающую воду (организация — проектант реактора — не предусмотрела аварийное охлаждение при подобной аварии).
Правый реактор заглушен, но начал разогреваться, как самовар с вытекшей водой: угли уже не горят, но ещё отдают свое тепло. Рост температуры мог привести к тепловому взрыву, к расплавлению тепловыделяющих элементов с атомным топливом, на дне реактора могла образоваться критическая масса, а это — атомный взрыв!
Командир АПЛ, капитан 2-го ранга Анатолий Козырев, выслушав предложения специалистов БЧ-5 (электромеханическая боевая часть), принял решение всплыть в крейсерское положение и смонтировать нештатную систему охлаждения реактора. Для выполнения работ аварийной группе необходимо войти в выгородку над реактором, где — радиационный ад!
Ценой жизни монтаж выполнили лейтенант Борис Корчилов, капитан-лейтенант Юрий Повстьев, главный старшина Борис Рыжиков, старшина 1-й статьи Юрий Ордочкин, старшина 2-й статьи Евгений Кашенков, матросы Семен Пеньков, Николай Савкин, Валерий Харитонов. Все они получили смертельную дозу облучения, но не допустили гибели корабля, не позволили аварии перерасти в катастрофу.
Температура реактора начала падать, опасность ликвидации корабля и экипажа устранена, но нарастала другая — радиация! В отсеках, на мостике, на палубе дозиметрические приборы “зашкаливали”! Несмотря на это, экипаж продолжал исполнять свои обязанности по обслуживанию механизмов и систем. В отсеках, где пребывание было несовместимо с жизнью, вахту несли новым методом — “набегами”.
Был заглушен и 2-й реактор, он охлаждался в штатном режиме, фактически АПЛ “К-19” осталась без хода.
А что же со связью?
Мощный КВ-передатчик “Искра” вышел из строя, что лишило АПЛ основного канала. В организации связи и техническом оснащении лодки резерва нет!
А время неумолимо, уже около 9 часов. В голове помимо сугубо технических вопросов по поиску неисправностей были и другие мысли: “Обстановка катастрофическая, через 10 часов лодка без связи превратится в “корабль-призрак” с “загибающимся” от радиации экипажем на борту. Связь становится решающим фактором!
Я сказал радистам: “Стоп! Прекращаем поиск неисправностей. Мы теряем время! Предлагайте, как использовать маломощный передатчик “Тантал” для связи с Берегом”.
Первым высказался молодой радист Виктор Шерпилов: “Надо “влезать” в чужую радиосеть, другого выхода нет”. Дальность действия “Тантала” мала, нужен корабль-посредник как промежуточное звено для ретрансляции нашей радиограммы на Берег.
В учении принимают участие надводные корабли и вспомогательные суда СФ, однако связаться с ними не можем, так как неизвестны их позывные и частоты связи. — “Секретно!”.
— Имеются частота и правила передачи открытым текстом сигнала “SOS” в международной сети терпящих бедствие кораблей и судов, но это приведет к нарушению секретности и скрытности подводной лодки. Первыми могут подойти корабли и суда США и НАТО, которые с “большим удовольствием” окажут нам помощь. — “Неприемлемо!”.
— Имеется частота Аварийно-спасательной службы (АСС) СФ, но судов АСС поблизости нет, передатчик “Тантал” не охватит расстояние до них. — “Отпадает”.
— Имеется частота радиосети взаимодействия подводных лодок, но на данный момент для АПЛ “К-19” она не задействована. Действует ли она для других лодок? Неизвестно. — “Отпадает!”.
— Мы часто слышим радистов рыболовных и транспортных судов страны, работающих в микрофонном режиме. Связь с ними возможна только открытым текстом. — “Неприемлемо!”.
— Где-то рядом находятся наши дизельные подводные лодки, которые периодически всплывают для сеансов связи. Приемные частоты лодок нам известны: это и надо использовать! Правда, скрытность будет нарушена многократной передачей одного и того же текста, нас могут запеленговать корабли и станции радиоразведки НАТО, но... придется рисковать!
Я принял самостоятельное решение и дал указание радистам. Это нарушение Уставов и Правил связи, однако иначе поступить я не мог: необходимо срочно установить связь с любым советским кораблем, с Берегом.
— Текст радиограммы должен быть кратким, как сигнал “SOS”, поддаваться расшифровке на других кораблях.
Итак, текст: “Авария реактора...” Впрочем, слова “реактор” в шифровальных таблицах нет, есть “АЭУ” как одна цифровая группа. Тогда текст: “Авария АЭУ. Широта... Долгота... Нуждаюсь в помощи. “К-19”.
Через 2—2,5 часа радисты стали жаловаться на головную боль, гул в ушах, усталость при работе на ключе и чаще просят подмену — очевидно, сказывается нервное напряжение и воздействие радиации.
Я понимаю, насколько ненадежна примененная схема. Она должна сработать лишь в том случае, если какая-нибудь наша подводная лодка при всплытии для сеанса связи примет наряду с радиограммами Узла Связи СФ и нашу радиограмму — и при этом не посчитает её провокацией со стороны НАТО. Мой расчет на то, что командир этой подводной лодки, прочтя наш текст, прикажет продублировать его в адрес Узла Связи СФ (ФКП) и запросит: “Что делать?”, а не встанет в позицию “моя хата с краю...”.
Радисты работают на ключе уже шестой час, мне же хочется ругаться матом в адрес организаторов и руководителей учений, которые не предусмотрели взаимодействие и связь между кораблями-участниками на случай ЧП. “Пусть корабли-участники — “Белые” и “Красные”, но они все — свои! Не война же! Ежу понятно: они должны иметь возможность двусторонней связи при необходимости! У меня, командира связи подводной лодки, нет данных: частот связи надводных кораблей (они ближе к нам, чем Берег), их позывных, позывных подводных лодок. Все мы — заложники и жертвы системы секретности!
Позже, когда командование ВМФ СССР пошлет в первый кругосветный поход две атомные подводные лодки, они не будут одиноки в Мировом океане — их будут сопровождать надводные корабли. Связь организуют как между подводными лодками, так и между ПЛ и надводными кораблями для их взаимодействия в совместном плавании, на случай ЧП, и поход завершится успешно. С задержкой, но крестятся мужики! А гром грянул на “К-19”!