Журнал Наш Современник №5 (2004)

Но как же немецкая нация Гёте и Шиллера, Баха и Бетховена, Гегеля и Канта так дружно и, главное, радостно пошла за Гитлером?

Хотели немцы освободиться от пут Версаля? Хотели!

2 марта 1936 г. Гитлер, вопреки предостережениям военных, приказал ввести три батальона немецких солдат в демилитаризованную (по Версалю) Рейнскую область и оккупировал ее. Личный переводчик Гитлера признавался потом: если бы французы дали нам отпор, то мы ретировались бы, “как собака, спрятав хвост между задних лап”. Сам Гитлер не пережил бы этого позора, и его полити­ческая карьера на этом закончилась бы.

Методами шантажа, блефа, беспримерной наглости, перед которой спасо­вали лидеры Франции и Англии, Гитлер покончил с военными ограничениями Версаля. 16 марта 1935 г. он принял решение о создании вооруженных сил (12 корпусов и 36 дивизий). “Цепи Версаля — символ поражения и унижения всей Германии — были разорваны”, — отмечает Ширер, — для большинства немцев “честь Германии была восстановлена”.

Но немцы поддержали Гитлера не только за его бескровные “победы” во внешней политике. Национал-социалистам удалось добиться буквально за несколько лет ликвидации безработицы. Сам Гитлер не очень вникал в экономи­ческие проблемы, но он поставил на ключевые посты в правительстве людей, которые знали свое дело: Ялмара Шахта — министром экономики, Вальтера Дарре — министром сельского хозяйства.

Путем организации общественных работ (строительство автобанов), облегчения налогового бремени для предприятий, которые расширяли производ­ство и создавали новые рабочие места, безработица была снижена за четыре года (с 1933 по 1937 гг.) с 6 до 1 млн человек.

Но самый мощный толчок подъему экономики дал перевод ее на военные рельсы. В книге “Тотальная война” генерал Людендорф подчеркивал необходимость мобилизации экономики нации, чтобы “должным образом подготовиться к тотальной войне”.

В сельском хозяйстве Германии, находившемся в плачевном состоянии, были проведены реформы с целью добиться самообеспечения Германии продовольст­вием во время войны. Был принят закон, запрещающий спекуляцию землей. Фермерские угодья размером в 125 га были объявлены национальным достоянием. Их нельзя было делить, продавать или конфисковывать за долги. В случае смерти владельца вся собственность переходила по мужской линии к старшему или младшему сыну. Он должен был содержать до совершеннолетия своих сестер и братьев, которые шли затем на производство или в армию. Таким образом было прекращено дробление земельных угодий и повышена продуктивность сельского хозяйства. На 20% были подняты закупочные цены на сельхозпродукцию. В годы войны Германия обеспечивала себя продовольствием на 83%. Но сюда же надо добавить ограбление оккупированных территорий.

Ну а как же рабочий класс Германии? Сильная и влиятельная КПГ? Ведь лидер немецких коммунистов Эрнст Тельман не раз говорил, что “Гитлер — это война!”.

После прихода к власти нацисты немало сделали, чтобы создать видимость “народной общности”. Молодые люди работали вместе в “трудовых лагерях”, проводили летние каникулы в лагерях спортивных. Несмотря на то, что их сознание было отравлено расовыми теориями, они чувствовали себя счастливыми, поскольку они были все вместе: дети богатых и дети бедных. А вскоре они дружно запели: “Wir werden weiter marschieren, bis alles in Scherben fдllt. De

Для рабочих были организованы целые программы отдыха под девизом “Сила через радость” (дешевые морские круизы и пр.). Но самое главное было в том, что после долгих лет лишений немцы вновь получили работу и уверенность в сохранении ее. При демократии, говорили рабочие, “у нас была свобода умирать с голоду”. Вывод: лучше сытая диктатура, чем голодная демократия.

Заручившись поддержкой рабочего класса, Гитлер добился главного: произ­вод­ства вооружений “самыми искусными, дисциплинированными и технически подготовленными рабочими в мире” (Уильям Ширер), что имело решающее значение для его дьявольских планов во внешней политике, которых он и не скрывал от мировой общественности. Еще в 1924 г. он писал в “Майн кампф”: “Итак, ныне мы, национал-социалисты, возвращаемся к тому, что было шесть столетий назад. Мы прекращаем бесконечное германское движение на юг и запад Европы и обращаем наши взоры в сторону земель на Востоке. Когда мы говорим сегодня о приобретении новых земель и нового пространства в Европе, то думаем, в первую очередь, о России и о подчиненных ей окраинных государствах. Кажется, будто сама судьба указывает нам туда дорогу. Эта колоссальная империя на Востоке созрела для ее ликвидации. Конец еврейского господства в России станет концом России как государства”.

Эта идея-фикс преследовала Гитлера до его последнего вздоха. После подписания 17 декабря 1940 г. директивы № 21 плана “Барбаросса” он буквально “сгорал от нетерпения”, ожидая начала своего вероломного, подлого и коварного замысла в отношении русского народа.

*   *   *

Доктор Нольте идеологизирует историю, а это все равно, что придавать идео­ло­гическое значение закону о земном притяжении. XX век, утверждает Нольте, “начался с Октябрьской революции большевиков и закончился крахом Советского Союза в 1991 г.”. Иными словами: не нацистская Германия рухнула в 1945 г. под тяжестью своих преступлений, Советский Союз — “враг всего Запада”.

Одним росчерком пера Нольте перечеркнул и великую Победу Советского Союза, достигнутую вместе со странами антигитлеровской коалиции, и Нюрн­бергский приговор нацистам.

Под эту схему Нольте подгоняет все события прошлого века. Нападение Германии на СССР в 1941 г. — война идеологий. “Не Германия и Россия вступили в войну, а большевистская Россия и национал-социалисти­ческая Германия” .

Идеологическая концепция Нольте не выдерживает критики. Сталин отказался от идеи мировой революции и поставил задачу построения социализма в отдельно взятой стране. Сталин разгромил “троцкистско-бухаринскую банду”, которая хотела превратить Россию в “вязанку дров для разжигания мирового пожара”. “Перманентный революционер” Троцкий оказался в изгнании.

Идеи же Гитлера имели четкое целевое назначение: превращение немецкой нации в расу господ, призванных управлять всем миром.

В сентябре 1939 г. в Европе началась целая серия необъявленных войн против народов, с которыми Германия имела договоры об арбитраже и о ненападении. Сначала Германия напала на Польшу. В 1940 г. Германия вторглась в Данию и Норвегию, захватила Бельгию, Голландию и Люксембург, разгромила Францию. Весной 1941 г. под ударами оказались Югославия и Греция, в июне 1941-го началось вторжение в СССР.

Главный обвинитель на Нюрнбергском процессе Роберт Джексон (США) заявил 26 июля 1946 г., что нацистов не судят за их дурные идеи. “Они вправе, если желают, порочить вклад древних иудеев в цивилизацию, частью которой некогда являлась Германия. Нас не касается также, что они отвергают эллинское влияние. Интеллектуальное банкротство и моральная извращенность нацистского режима не касались бы международного права, если бы они не были использованы для того, чтобы провести “расу господ” гусиным шагом через границы государств. Мы вменяем им в вину, как преступление, не их идеи, а их враждебные акции. Их кредо и их учения имеют значение лишь постольку, поскольку они свидетельствуют о мотивах, целях, намерениях, осведомленности в происходящем.

Мы вменяем им в вину незаконную агрессию, но мы не судим их за те мотивы, надежды и лишения, которые могли толкнуть Германию на путь агрессивных войн в качестве инструмента политики”.

Гитлеру нужны были русские земли, чтобы обеспечить сырьем и продоволь­ствием не только немецкий народ, но и Европу, которую он к 1941 г. германи­зировал, за исключением Англии, где строптивый Черчилль никак не хотел, подобно Чемберлену, идти в стряпчие к Гитлеру. За два дня до начала войны Альф­ред Розенберг, ставший в 1941 г. министром “по делам восточных терри­торий”, не без издевки говорил о наивных людях, полагающих, что война-де имеет цель освободить бедных русских на все времена от большевизма.