Страница 32 из 93
Конан не раз жаловал "Храброго щитоносца" своими посещениями - и ради его хозяина, и ради отменного пива. Правда, хоть он и относился к Жакону с добродушной иронией и доверял ему, но рассказов кабатчика слушать не любил, как не любил и всякого иного хвастовства. Жакон это чувствовал и в присутствии короля никогда не позволял себе выступать с недозволенными речами.
Едва лишь король появился на пороге кабака, как шум смолк, все головы повернулись к нему, а затем, словно по команде, посетители уткнули носы в свои тарелки, кружки и кубки. Здесь знали, что владыка не поощряет излишнего внимания к своей особе - тем более тогда, когда он собрался по старой памяти хорошенько выпить и закусить. Конечно, во дворце и еда, и вино были получше, но пивом своим Жакон гордился не зря. Но не только пиво привлекало Конана; случалось, желал он посидеть в обычном кабаке, в компании кузнецов и горшечников, отставных воинов, мелких торговцев и просто бездельников; посидеть и послушать их ругань и цветистые проклятия, самому облегчить душу, а порой и метнуть кости, выиграв или проиграв горсть медных монет. Здесь ему было хорошо; прошлое вспоминалось уже без горечи и тоски, да и прошлое словно бы не было прошлым, а обращалось в настоящее. И временами представлял король, как выйдет он сейчас на узкую грязную улочку, поправит на поясе меч, доберется до ближних городских ворот, а там - снова в путь. Через леса, поля, другие города и земли…
В кабаке вновь поднялся привычный шум; зазвенели кружки, застучали кулаки по столам, сухо щелкнули кости в роговых стаканчиках. Жизнь продолжалась!
Усевшись на огромном табурете, предназначенном только для него, Конан тоже стукнул кулаком, подозвал хозяина и для начала потребовал кувшин пива и баранью ногу. Кабатчик, гневным шипеньем отогнав слугу-подавальщика, сам принес пиво и мясо, с поклоном поставил на стол и наполнил вместительную кружку. Под одобрительный гул король в три глотка опорожнил ее и, обтерев рот краем плаща, принялся за баранину. Вцепившись крепкими зубами в мясо, он оторвал большой кусок, проглотил его и покосился на кружку; Жакон тут же наполнил сосуд. Сидевшие окрест искоса поглядывали на короля; одни знали его, другие видели впервые, но ошибиться было трудно: массивная фигура, огромный рост, черные волосы и синие глаза отличали его от прочих людей больше бархатной туники с вышитыми львами, золотой королевской цепи или богато украшенных доспехов.
Наконец грузный широколицый горожанин с тремя подбородками, по виду напоминавший мелкого ремесленника или торговца, нерешительно откашлялся, не решаясь заговорить, а потом, заметно побледнев, произнес:
– Мой государь, если позволишь…
– Ну? - промычал король, не отрываясь от кружки с пивом.
– Прости, если покажусь тебе назойливым… Уже пару дней по базарам ходят слухи, будто во дворце что-то неладно… Что чужеземные послы - да провалятся они к Нергалу! - покушались на твою священную особу, на королеву и на юного принца-наследника…
– Откуда ты это взял? - обглодав кость, Конан бросил ее на блюдо.
– Люди говорят… И потом, позавчера собрали в твой дворец всех магов, колдунов да тех искусников, что шарят по чужим кошелькам. Маги сгинули, и никто о них не пожалеет, а искусники вышли назад и поползли от них всякие слухи…
– Жаль! - сказал Конан. - Жаль, не подрезал я им длинных языков!
В кабаке зашумели.
– Помилуй, владыка! - слышалось со всех сторон. - Помилуй и поведай, благополучен ли ты!
– И твоя прекрасная королева!
– И наш принц!
– Не сотворили ли вам чужеземцы какого зла?
– Гнать их! Гнать - и все тут!
– Все они злодеи, поклонники Сета и Нергала!
– Пусть поразит их бесплодием Иштар! Пусть отсохнет у них все от пупка до колена!
– Ну-ка, тихо! - гаркнул Конан.
Шум утих, но глаза, в которых король видел и вопрос, и упрек, продолжали смотреть на него отовсюду. Конан встал, перевернул пустой кувшин и стукнул по дну его кулаком, расколов на три части. Затем он обвел взглядом кабак и собравшийся в нем народ, и, глубоко вздохнув, пробурчал:
– Кром! Ничего не случилось. Видите, я силен и благополучен, а значит, сильна и благополучна наша держава. А кто думает по-иному, того я прикажу повесить вниз головой на городских стенах. Прочие же могут жить спокойно. Так и живите! Ешьте, пейте, веселитесь и не забывайте платить положенного в королевскую казну! А что касается чужеземцев, так с ними я сам разберусь. Быстро и справедливо! Все, злоумышлявшие против меня, уже в Железной Башне, и кишки их наматыватся на клещи палача.
Он сел; облегченный вздох пронесся под низкими закопчеными сводами. Какое-то время люди обсуждали королевские речи, делились сплетнями да слухами, потом разговоры их незаметно перетекли к обычным делам - о видах на урожай, о ценах на рыбу, вино и хлеб, о том, что перед грядущей войной с южными соседями вздорожали все товары из кожи и железа, а доброго коня теперь и днем с огнем не сыщешь. Конан снова взялся за баранью ногу и, вгрызаясь в нее, понял вдруг, что не хочет больше ни есть, ни пить. Нет, пить он, пожалуй, все-таки хотел, и потому взглядом показал Жакону на кружку. Опрокинув ее в горло, он положил на стол серебряную монету и поднялся.
– Государь, - робко молвил паренек, сидевший за столом у самого входа, - скоро праздник в честь светлого Митры, день осеннего солнцестояния… Ты покажешь нам талисман? Увидим ли мы Сердце бога?
– Нет. Меня не будет в Тарантии.
– Но, быть может, милостивая королева…
– Ее тоже не будет, - сказал Конан и быстрым шагом вышел из дверей "Храброго щитоносца".
Ему потребовалось не слишком много времени, чтоб миновать лабиринт извилистых улочек и добраться до нужного места. Перед ним была дверь - совсем неприметная, выходившая в столь же неприметный закоулок, каких в Тарантии насчитывалось сотня или две. Ну, а если говорить о таких неприметных дверях, то их, вероятно, оказалось бы не меньше десяти или пятнадцати тысяч.
Но эта дверь была особой, и Конан, застывший у ее порога, почувствовал, как на него нахлынули воспоминания. О Валерии, последнем из претендентов на аквилонский трон, о чужеземном воинстве, подло занявшем Тарантию, о немедийцах и баронах-предателях, что преследовали его по пятам; о светозарном камне, могущественном талисмане, который он снова выпустил из рук… Но тогда, восемь лет назад, он еще не знал и ведал о божественном Сердце; тогда он, отчаявшийся король-изгнанник, уже готовился к последней смертельной схватке. Но помощь подоспела вовремя: какие-то таинственные люди, облаченные в плащи с глухими капюшонами, привели его сюда, к дверям, что вели в подземелье и в тайное святилище Асуры.
И сейчас, стоя у этой же двери, он медлил. Здесь ли Хадрат, верховный жрец, один из немногих магов, на которых он мог положиться? Захочет ли он помочь? И сумеет ли? Королева считала это бесспорным, ибо, чистая душой, не сомневалась в верности и преданности Хадрата. Но Конан помнил, что со дня последней встречи с жрецом Асуры протекло изрядное время, и все могло перемениться. Если не сам Хадрат, так его тайное убежище.
Тряхнув головой, он отогнал ненужные страхи и сомнения; затем постучался - трижды, чтоб показать, что перед дверью стоит не случайный человек.
Его как будто ждали. Спустя мгновение дверь приоткрылась - ровно настолько, чтобы король смог протиснуться внутрь - и быстро захлопнулась за его спиной. Лязгнули засовы, чья-то мягкая холодная рука легонько тронула его запястье, то ли знакомясь, то ли узнавая… Конан крепко схватил эту руку, сжал ее и негромким шепотом произнес:
– Почтенный Хадрат, жрец Асуры, здесь? Я хочу его видеть.
В ответ послышалось что-то похожее на шелест осенних листьев; затем тонкие холодные пальцы обхватили запястья короля, потянув его за собой. На лестнице царил полумрак, но с каждым шагом Конан узнавал эти стены, сложенные из едва отесаных каменных глыб, эти пологие щербатые ступеньки и тоннель, что тянулся за ними. За миг до появления тускло освещенного факелами прохода, ведущего в лабиринт, он уже припомнил то, что находилось дальше - путаницу коридоров и узкие щели в стенах, бесчисленные тупики, подземные галереи, уходившие, казалось, в никуда… У входа в лабиринт привратник отпустил его руку, оглянулся, словно желая успокоить короля, и быстро прошел вперед. На длинной тощей его фигуре плащ болтался, как на древке копья, полы путались в ногах, но жрецу это вроде бы ничуть не мешало. Конан следовал за ним столь же уверенным и быстрым шагом, с любопытством оглядываясь, хмуря брови и припоминая.