Древо скрелингов

Роза была человеком осмотрительным. Она ограничивала свои действия теми водами, на которые не претендовали ни Халифаты, ни империя.

Первые укрепления на острове возвели еще карфагеняне, и сейчас Лас Каскадас считался безопасным, потому что им правила женщина. В свое время мне довелось плавать с Розой. Гуннар сказал, что ее катамаран "Или-или", который я весьма высоко ценил, проводит эту зиму в северной Африке, вероятно, в Мирадоре, у нашего с Розой старинного союзника уэльского пирата Ап Квелча, который когда-то также служил наемником у короля Этельреда. В английских морях о Квелче ходила молва как о ловком искусном враге, но ненадежном и вероломном союзнике.

Я был рад, что не встречусь с Квелчем. Между нами остался неразрешенный конфликт, который было бы трудно уладить в Лас Каскадас, где все оружие полагалось держать в доках под замком.

Еще до того, как мы увидели остров, Гуннар поднял свой флаг, как будто его "Лебедя" можно было спутать с другим кораблем. Вероятно, это был знак, которым он сообщал защитникам острова, что по-прежнему является капитаном судна.

Лас Каскадас появился на горизонте в середине дня. Мы подошли к нему со стороны порта. Поначалу крепость острова казалась чем-то вроде миража, скоплением серебристых жилок, блестевших в солнечных лучах.

По мере приближения становилось ясно, что эти жилки сбегают по склонам утесов, образованных кратером чудовищного вулкана.

Разглядеть вход в порт было невозможно, мы видели только спокойную воду лагуны внутри. Я подумал, что этот остров можно захватить только с воздуха либо снизу, но сверхъестественные силы, способные на это, уже никто не смог бы вызвать.

Я был свидетелем тому, какая судьба постигла эти природные и сверхъестественные силы, изгнанные в самые суровые и неприглядные части мира, подобные Саду Дьявола, и медленно умирающие там. Мой народ полагал, что, как только эти души погибнут, вместе с ними погибнет и Земля. Эта война между Законом и Хаосом длилась многие столетия. Уже очень скоро Аравия остается последним уголком мира, который не покорили тонкогубые святоши.

Гуннар вновь встал у руля. Обмотав вокруг могучей руки канат паруса, он повел корабль, словно ялик. За скалами, защищавшими порт, я увидел обширное скопление домов, церквей, мечетей, синагог, общественных зданий, рынков и иные свидетельства процветания города, располагавшегося почти вертикально. Он был возведен по обе стороны порта. Среди камней и зданий блестели ручьи и водопады, давшие Лас Каскадас его имя. Весь остров сиял, будто только что застывший серебряный слиток. Дома пастельных оттенков утопали в зелени и осенних цветах. На их крышах и балконах, в садах и виноградниках появлялись люди, чтобы взглянуть, как "Лебедь" входит в морские ворота города. Две огромные створки из стали и бронзы, перекрывавшие узкий проход между скалами, раздвигались ровно настолько, чтобы впустить либо выпустить один-единственный корабль. Лас Каскадас сильно напоминал мне Мелнибонэ, хотя здесь не было высоко вознесенных башен Грезящего города.

Я слышал приветственные возгласы. У каменной кладки, к которой крепились ворота, суетились фигурки людей. Невольники вращали рукоятки и натягивали толстые цепи, раздвигая створки.

Гуннар фыркнул и чуть довернул руль налево, потом направо. Он аккуратно ввел судно в узкую щель, и "Лебедь" ловко и быстро скользнул в бухту, словно угорь. Ворота со скрежетом закрылись позади нас. Гребцы неторопливо двигали веслами под взглядами обитателей города. Все они жили пиратской добычей. Все они были верными подданными королевы-корсара. Прекрасная Роза обладала талантом дипломата не меньшим, чем у Клеопатры.

В порту на якоре стояли всевозможные суда. Я увидел китайскую джонку, несколько больших дхау, круглый египетский корабль и более совершенные боевые галеры, в основном, греческой конструкции – излюбленные корабли капитанов-пиратов. У меня было ощущение, что я встречу здесь старых друзей, но только не знакомых, которыми обзавелся в последнее время. Затем, поднимая на палубу свои вещи, я услышал, как кто-то окликнул меня по имени:

– Пьель Д'Аргент! Это вы?

Я обернулся. По пристани, на которой уже собралась толпа городских оборванцев, явившихся сюда в надежде на случайных заработок, ко мне быстрым шагом приближался смеющийся рыжеволосый брат Тристелунн. Однако, какой бы монетой ни собирался Гуннар расплатиться с Лас Каскадас за покой и безопасность, это были отнюдь не товары и не грузы. На минуту Тристелунн скрылся в толпе, потом вынырнул совсем рядом со мной, все еще улыбаясь.

– Итак, вы последовали моему совету,- сказал он.- Вы поговорили со старыми леди и джентльменами?

– Не я, а они говорили со мной,- ответил я.- Но я думал, вы едете в Кордову.

– Я уже собирался сойти на берег, но услышал, что христиане и евреи опять не в милости у калифа, решившего, что они опять замышляют заговор в союзе с империей. Он собирается изгнать всех франков, хотя эта мера кажется ему слишком мягкой. Я подумал, что будет лучше переждать зиму здесь, предложив свои услуги кому-нибудь из правоверных. Теперь я понял, каково это- жить во времена перемен. У меня была другая возможность – отправиться в Англию, которой правит Львиное сердце, но, честно говоря, это не место для истинного джентльмена. В лесах рыщут грабители, монастыри переполнены бенедектинцами, а то и кем похуже. Их король, помазанник Божий, все еще сидит в австрийской темнице; насколько я понимаю, народ не горит желанием платить за него выкуп. Иоанн – интеллектуал, и ему никто не доверяет, особенно церковь.- Продолжая сыпать сплетнями и слухами, Тристелунн повел меня по крутой булыжной улочке к постоялому двору, который, по его утверждению, был лучшим на острове.

Гуннар громовым голосом осведомился, куда я направляюсь. Я ответил, что подожду его в таверне.

Я чувствовал, что моя независимость ему не по нраву. Привычка повелевать стала его второй натурой. Но мне показалось, что он скорее сбит с толку, чем разгневан.

Посмеиваясь над этой сценкой, Тристелунн ввел меня в залитый солнцем дворик гостиницы. Усадив меня на скамью, он вошел внутрь и вернулся с двумя большими кубками эля. Я постарался воздать должное крепкому напитку, хотя моим вкусам, вероятно, чересчур рафинированным, удовлетворяет только желтое вино. Тристелунна это ни капли не смутило.

Он принес мне чашу славного вина, а эль допил сам.

– Надеюсь, вы получили у Предков совет?

– Похоже, они были в пророческом настроении,- ответил я.- Меня посетили загадочные видения.

– Вы должны последовать им,- твердо сказал Тристелунн.- Они помогут вам обрести желанный предмет. В глубине души вы уже сейчас знаете, что он вам принесет.- Монах вздохнул.

– Предсказания меня не интересуют,- возразил я.- Моя судьба- это моя судьба. Сознавая это, я волен плыть по ее волнам, куда бы они меня ни забросили. Я верю в свое предназначение, будь оно добрым или дурным.

– Настоящий игрок,- заметил Тристелунн.- Истинный мухамир!

– Все это я слышал и прежде. Я не принадлежу к какому-либо обществу или гильдии. Я верю только себе, своему мечу и своей неизменной судьбе.

– Но вы боретесь против нее.

– Я оптимист.

– Тут мы с вами сходимся.- Эти слова он произнес с иронией. Он сидел, прислонясь к столбу, и оглядывался вокруг, рассматривая цветы, буквально заполонившие двор. Их лепестки словно состязались яркостью красок с нарядами посетителей, которые делали вид, будто бы не замечают нас. Я знал, что жители Лас Каскадас считают неприличным проявлять чрезмерное внимание к незнакомым людям.

Во время моего первого визита на остров мое положение было неопределенным. Мы с Розой были любовниками. Во второй раз я попал сюда в качестве пленника и стал при ней кем-то вроде шута. Однако мои фокусы быстро ей наскучили. Я сомневался, что она оставила какие-либо распоряжения касательно меня, поскольку вряд ли ожидала, что я вновь появлюсь в ее владениях.

Тристелунн подтвердил, что Роза покинула остров до весны и добавил, что она опять поплыла на юг. Она всегда возвращается с запасом экзотических пряностей и драгоценных камней, и время от времени привозит с собой отменных невольников. Ап Квелч отправился с ней.