Страница 5 из 27
— До чего приятно ходить босиком, вы бы знали! Опавшие листья такие прохладные и мягкие…
Стражник открывает перед ней калитку.
Все окна в доме закрыты, шторы задернуты. В стеклах отражается темно-зеленая листва.
В бесконечных коридорах, куда почти не попадает дневной свет, девушке встречаются только одинаково одетые породистые старцы, прямо-таки пышущие здоровьем. В их похожей на униформу коричневой сбруе при такой жаре можно, чего доброго, заживо испечься.
Ни шороха, ни звука. Там, в самой глубине дома, по коридору направо, есть дверь, которая ведет в темный подвал. Из щели тянет сыростью. Кажется, что вот-вот оттуда раздастся чей-то ужасный вопль. Девушка останавливается на мгновение, а потом начинает подниматься по лестнице. Цоканье ее каблучков нарушает тишину. Навстречу спускаются еще несколько человек в униформе, кто-то из них обращается к девушке, но она не слышит. Хриплый голос будит эхо где-то под высоким потолком. «Что он мне сказал?» — думает девушка, но губы непроизвольно складываются в вежливое «да». Он произнес на иностранном языке: «Гнусная погодка, не правда ли?»
Она поднимается на второй этаж, по ее бедрам струйками стекает пот. Здесь, наверху, отвратительно пахнет чем-то затхлым. На лестничной площадке по стенам висят портреты: три женщины с немного обезьяньими лицами, в роскошных кружевах. Та, которая слева, смотрит куда-то вдаль, у двух других на губах играет легкая улыбка. Пальцы женщин унизаны кольцами; краски местами облупились. «Кого же она мне напоминает?» — каждый раз думает девушка, когда проходит мимо среднего портрета в аляповатой раме. Она быстро озирается и вытирает пот с бедер.
Вот и комната, куда она направляется.
Приоткрыв металлическую дверь, девушка видит кресло, а в нем застывшего в неудобной позе человека, который улыбается ей. Он тоже одет в коричневую форму но выглядит гораздо моложе тех, что встречались ей в коридорах.
Мужчина слушает скрипичный концерт — на старом проигрывателе крутится пластинка. Девушка ступает по ковру, и с каждым шагом на нее накатывает новая волна звуков, трепетных, вибрирующих и затухающих где-то наверху, под потолочными балками. В центре комнаты установлен бильярд, рядом с ним — небольшой инкрустированный столик; на камине лежит раскрытый журнал, и на его развороте угадывается портрет английской королевы… Музыка заполняет все пространство комнаты, и звуки кажутся шершавыми, словно кошачий язык… Календарь в тусклой золотой оправе, часы показывают одиннадцать сорок три: утро подходит к концу. В выпуклом зеркале можно увидеть всю комнату разом. Девушка кладет руку на подлокотник и, не меняя выражения лица, обнимает мужчину.
— Ты опоздала. Я прямо как чувствовал, что ты не придешь вовремя.
Скрипка начинает новую тему, и мелодия медленно вливается в эту мрачную комнату. Голубые шторы на окнах плотно задернуты. Цветы в горшках, чайные чашки, расписанные ракушками, тесак, и копье, привезенные из тропических стран, голова оленя, огромная постель, на которую наброшена шкура белого медведя, флакон фиолетового цвета с какой-то микстурой, таблетки, шприц, шляпа с плюмажем, пара дорогих атласных перчаток, женский парик, сабельный клинок с отломанной рукоятью… Кажется, что звуки скрипки, вибрируя, отскакивают от всех этих предметов и только потом растворяются в тревожном взгляде мужчины.
— В городе, верно, праздник… Ты его так ждала…
— Я боюсь, что пойдет дождь. А ты как думаешь? Его ведь не отменят? Вряд ли праздник перенесут..
Девушка кривит ярко-красные губы и наливает в узкий бокал что-то розовое. Мужчина поднимается с видимым усилием. Он качает головой, потом проводит рукой по глазам и идет к окну. Он передвигается с большим трудом, отчего создается впечатление, что кости у него мягкие, как расплавленный воск.
— Да нет, полагаю, все будет в порядке. Не беспокойся, погода не испортится, — произносит он и слегка приоткрывает занавески.
— Ты что, пил с утра? — смеется девушка и подходит к нему.
— Я говорю про дождь…
Мужчина стучит о стену носком своего ботинка, и девушка почему-то вспоминает того белого жеребенка, которого она увидела однажды в зоопарке. Он погиб прямо на ее глазах, едва успев появиться на свет. Она никак не может забыть его трупик, что лежал бесформенной массой. Этот бледный человек в коричневой униформе очень его напоминает. Особенно своим вечно испуганным взглядом. «Нет, честное слово, я как-нибудь спрошу его, чего он так боится».
— Вчера ты сразу пошла домой?
— Что, о дожде все?
— Нельзя же говорить только об этом…
— Ну да… сразу.
Странно, но ей еще никогда не удавалось заглянуть в его глаза. Почти лысый череп, взгляд нервный, тревожный… он весь излучает беспокойство. Когда-нибудь она обязательно посмотрит ему в глаза… пусть даже в отражение в зеркале. «Правда, здесь слишком уж темно… Губы вот у него замечательные: мягкие, свежие, красиво очерченные…»
— С тобой ничего не случилось?
— А что должно было случиться?
— А дома что сказали?
— Да все уже спали.
— Про меня ничего не говорили?
— Да ничего особенного… ну, отец, правда. Как всегда, ты же знаешь. Он прямо ненавидит тебя. Кстати, я его понимаю.
Его лицо становится грустным, что означает крайнюю степень неприязни.
— Ах, ну да… отец. Подари-ка ты ему что-нибудь. Я дам денег.
— Вряд ли это его обрадует. Ему ни к чему подарки.
Девушка все больше и больше убеждается, что этот человек сумасшедший. Она ходит к нему уже полгода, и каждый раз он спрашивает ее об одном и том же. Вот и вчера он на полном серьезе говорил ей: «Подари ему что-нибудь, я дам денег».
— С отцом все в порядке, он ни в чем не нуждается. Конечно, лучше бы он работал… но теперь это невозможно. Ему ампутировали обе руки.
— Мне очень жаль, правда. Я уже предлагал тебе пригласить специалиста из Швейцарии. Швейцарские протезы самые лучшие.
— Хватит об отце, хорошо?
— Ладно. Только скажи ему, что я сделаю все возможное, чтобы он смог получить самые дорогие протезы.
Потом мужчина долго смотрит в окно.
Лето в самом разгаре, но окно никогда не открывается. Между рамами полно пыли, карниз усеян насекомыми, что разбились о стекло, привлеченные светом. Отсюда видны лишь верхушки деревьев: почти ровные, они напоминают зеленое поле. Парк простирается до самой сверкающей полоски моря, где виднеется чистое небо.
Мужчина никак не может отвести глаз от окна.
— Смотри, как они суетятся в преддверии праздника. Мне нужен мальчишка. Я бы хотел, чтобы ты мне помогла. Мне нужен мальчишка, который умел бы хорошо чистить ботинки. Ты не знаешь никого?
— Н-нет… ты какой-то странный, честное слово… Мне совсем не нравится то, что ты болтаешь.
— Да как же мне еще говорить? Я прошу тебя найти мне чистильщика обуви. Ты чем-то недовольна?
— А куда делся тот, что чистил обувь в последний раз?
— Ах тот… Я выгнал его, предварительно хорошенько намылив шею. Ему повезло, иначе я его просто прибил бы. Оказался воришкой…
— Ты побил его?
— Он попытался стащить у меня ручку… Скажи, а твой ребенок не смог бы это делать?
— Ты прекрасно знаешь, что у меня нет детей.
— Прости, но я не уверен. Твое белье пахнет детским стиральным порошком… его употребляют, чтобы кожа оставалась нежной. Так у тебя нет ребенка?
— Ну и что с того, что мое белье пахнет детским порошком? Ты всю жизнь таскаешь эту форму, а говоришь словно модник какой…
— Вздор, вздор! У меня есть свитера и шерстяной пиджак имеется. Кстати, недавно, когда мы разговаривали по телефону, я слышал еще один голос. Детский голос… Кто-то произнес детским голосом что-то вроде «мама», потом «бисквит». Это твой ребенок?
— Слушай, у меня нет детей!
— Извини, но это не так. У тебя есть ребенок, причем даже двое: один ходит в школу, а другой еще совсем маленький. Вот старший-то и сказал тогда «бисквит», а ты стирала пеленки младшенького, вот отчего от тебя пахнет детским порошком. Я видел тебя: ты покупала куриную печенку в мясной лавке, а рядом с тобой был мальчик. Такой некрасивый — у него что-то с губами. Вот пусть он и будет чистить мне обувь!