Страница 25 из 31
Так что первое неизвестное — характер занятий профессора — было найдено: замечательный математик оказывает помощь контрразведке. Ведь не случаен тот факт, что лучшие дешифровщики — это обычно очень талантливые и опытные математики.
Второе неизвестное уравнения — момент возникновения опасности — ясно само собой: это аксиома. Раз госбезопасность берет на себя охрану засекреченного дешифровщика, то, видимо, ему дано спешное задание и выполнение его наверняка связано с опасностью, угрожающей непосредственно государству.
После того как удалось найти оба неизвестных, можно было сделать вполне определенный вывод.
Заключается он в следующем. Профессор, учитывая характер его работы, попал под пристальное ежедневное наблюдение иностранной разведки. Повар с его шутовством выступал в роли свихнувшегося авантюриста, он играл вальсы на гармони и пел идиотские пиратские песни. Быть может, это всего лишь камуфляж. А на самом деле бывший кок — это глаза и уши иностранной разведки. Итак, иностранная разведка узнала — вероятно вчера, — что госбезопасность поручила профессору срочно расшифровать перехваченную важную шифрованную радиограмму. В этой радиограмме содержатся оперативные указания некоему агенту или агентам. Если профессор прочтет радиограмму, может случиться провал, который вызовет катастрофические последствия. Учтя это, иностранная разведка решила прибегнуть в данном случае к опасному, но радикальному средству — к убийству. Профессор мертв, задание заграничного руководства выполнено, внутренняя агентура застрахована от неприятных разоблачений — эти три цели достигнуты одним метким выстрелом, одной пулей, пробившей сердце профессора. Неплохо, хитро придумано.
— Товарищ майор, — тихо обратился к нему лейтенант. В его дрожащем голосе чувствовалась радостная нотка.
Аввакум открыл глаза.
Лейтенант стоял перед ним с вытянутой вперед рукой. На его ладони лежала коричневая пуговица среднего размера.
— Ну? — спросил Аввакум с холодным безразличием.
— У нас таких пуговиц не делают, — сказал лейтенант. — Со звездочками.
Аввакум ничуть не удивился его открытию, и лейтенант пожалел о радостной нотке.
— Верно, — подтвердил Аввакум. Помолчав немного, он добавил: — Положите пуговицу на стол и, будьте так добры, спуститесь вниз, на кухню, и позовите Хари.
Когда Хари вошел в комнату, Аввакум, указав рукой на стол, спросил:
— Если я не ошибаюсь, это, должно быть, твоя пуговица, Хари, не так ли?
Хари обошел труп, взглянул на пуговицу и пожал плечами:
— Моя, — ответил он. — Где вы ее нашли?
— Где найдена пуговица, товарищ лейтенант? — спросил Аввакум.
— Под креслом, — ответил тот. — Под дощечкой, на которой стоят ноги профессора.
— Возможно, — сказал Хари. — Возможно, так оно и было. Вчера я ввинчивал в люстру новую лампочку и, когда слезал с лесенки, пуговка, Наверно, оторвалась и упала.
— Бывает, — усмехнулся Аввакум.
— Я хотел было найти ее, но он прогнал меня — ты же знаешь, какой он раздражительный.
— Он был человек нервный, — сказал Аввакум.
— Был, — печально улыбнулся Хари и задумался. Затем он обратился к лейтенанту: — Я могу забрать пуговку? Это чешская, в Праге купле на, я там был на выставке образцов.
Лейтенант не ответил.
— Иначе мне придется менять на пиджаке все пуговицы, — сказал Хари. — Впрочем, я скорее куплю себе новый пиджак, чем стану тратить время на всяких там портных.
Слушая его, лейтенант как будто не верил своим ушам. Столько разговоров из-за какой-то пуговицы! Он был человек скромный, и эта пуговица вдруг засверкала в его воображении, словно золотой червонец.
Аввакум улыбнулся, но, взглянув на мертвеца, тут же нахмурил брови. Человек мелочный, мещанин до мозга костей, Хари дрожал из-за каждого гроша; и если мошенничал во время игры в карты, то только из боязни не оказаться в накладе.
— Хари, — обратился к нему Аввакум, едва сдерживая возмущение. — Ты теперь становишься владельцем этого чудесного дома. Как ты можешь беспокоиться сейчас о какой-то дурацкой пуговице?
А про себя подумал: «Теперь Мария, наверно, поспешит выйти за него замуж, дом и в самом деле хоть куда!»
— А-а, — презрительно протянул Хари, пожав плечами, и поджал губы — Сказки! Какой я хозяин дома? Верхний этаж завещан этому толстому дураку, что там внизу сидит, «боцману». Все это, — он постучал башмаком о пол, — старик собирался завещать в пользу какого-то математического клуба. Комнату вместе с мебелью и ковром. — Он бросил взгляд на мертвеца и насупился. — Хоть старик в интегралах разбирался здорово, но в общем был ужасно наивный. Сколько я его уговаривал хотя бы ковер пощадить!.. Так что много ли мне достанется от этого дома?
— Нижний этаж, — ответил Аввакум и усмехнулся в душе. Этот олух заслуживает того, чтобы его околпачивали безо всякого стеснения. Когда сталкиваешься с подобными людьми, совесть закрывает глаза.
— Нижний этаж! — Хари вздохнул и призадумался. — А тебе известно, какие дерут за наследство налоги?
— Хари, — сказал Аввакум, — завтра вечером, если я не ошибаюсь, премьера «Спящей красавицы». Твоя невеста — вероятно, ты об этом знаешь — исполняет главную роль. Тебе не кажется, что ее следует как можно скорее увести отсюда?
— А о пуговке я позабочусь, — заверил его лейтенант Петров. —Сегодня вечером будет составлен протокол в соответствии с инструкцией, и завтра вы сможете ее получить.
— Буду вам весьма признателен, — с поклоном поблагодарил Хари. Затем они поговорили о похоронах, о формальностях, связанных с ними, и решили, что со всеми делами нужно будет покончить завтра до четырех часов дня.
После ухода Хари Аввакум вздохнул с облегчением и, закурив сигарету, устало опустился в широкое кожаное кресло перед мертвецом.
Он понимал, что лейтенант Петров ждет от него указаний, а в его голове вдруг образовалась какая-то пустота.
— Ну что, — произнес он и снова замолчал. Как будто попал в какой-то тупик, из которого нет выхода. — Ну что, — повторил он, — поступите так, как того требуют святые правила следствия: заверните эту чепуху в бумагу и отошлите в управление, в лабораторию. Любой предмет, не принадлежащий убитому и не свойственный обстановке, в которой он жил, будь это пуговка или стул, каждый такой предмет необходимо отправить в управление на экспертизу. Это мое золотое правило, и, если не ошибаюсь, я и вас учил так поступать! — Аввакум вдруг вспылил — такое с ним случалось редко — и против обыкновения говорил очень сердито. Однако тут же почувствовал неловкость, поняв, что неправ. Ведь лейтенант отклонил просьбу Хари отдать ему пуговицу — за что же на него сердиться? И Аввакум извинился с искренним сожалением в голосе. — Можно подумать, что мертвец и в самом деле действует мне на нервы. Я никак не пойму, почему он так сердито смотрит! Вы, лейтенант, возьмите отпечаток и его пальца и пальца повара, снимите отпечатки пальцев с подлокотников профессорского кресла. И сию же минуту отправьте в лабораторию! — На лице Аввакума появилась злорадная усмешка. — Ваш новый приятель получит свою пуговку лишь после того, как подаст заявление на имя начальника да истратит четыре стотинки на трамвай. Из-за этих четырех стотинок он готов повеситься. Впрочем, получит ли он ее вообще? — Аввакум помолчал. — Это, конечно, будет зависеть от дальнейшего хода следствия. Я полагаю, по крайней мере сейчас, что он ее не получит. — У него против Хари никаких улик не было. И если он счел нужным соблюсти формальности по отношению к этой пуговице, то сделал это невольно, сам не зная почему.
После того как лейтенант вышел из комнаты, Аввакум подумал: «Видимо, я это делаю ради нашей Прекрасной феи. Из ревности!» Тут он почувствовал, что его вдруг словно обдало горячей волной или он оказался перед огромной, полыхающей пламенем печью. Ревность! Обычно человек ревнует, когда любит. А он, разве он любит? Эту его игру в такой же мере можно назвать любовью, как, например, вальс — симфонической музыкой!