Страница 13 из 16
Слышно было даже, как там, где они только что были, хлопнув, сомкнулся воздух. Собаки осеклись на полурыке; Фуфел заскулил.
— Что? — спросил Император.
— Что стряслось?
— Исчезли.
Император посмотрел на небо.
— Ты уверен?
— Пока да.
— Я видел две тени. Теперь уж точно видел, — сказал Император.
— Да, сейчас они были вдвоем.
— Что они такое?
— Понятия не имею, но когда вы взяли трость, они… в общем, пропали. Вы правда их видели?
— Уверен. Они были сродни злонамеренному дыму.
Ключ наконец повернулся в замке, и дверь на склад Ашера открылась.
— Вы должны зайти. Отдохните. Я закажу чего-нибудь поесть.
— Нет-нет, нам с бойцами надлежит длить наш дозор. Сегодня утром я решил выступить с декларацией, и нам потребно встретиться с печатником. Это вам понадобится. — Император вручил Чарли трость, словно передавал ему ключ от городских ворот.
Чарли потянулся было к ней, но передумал.
— Ваше Величество, я думаю, вам лучше оставить ее у себя. Я полагаю, вам она будет полезнее. — И Чарли показал подбородком на скрипучее колено старика.
Рука Императора не дрогнула.
— Я не преклоняюсь пред материальным, знаешь?
— Это я понимаю.
— Я твердо верю, что вожделенье — главный источник человеческого страдания, как тебе известно, и нет преступника подлее, нежели тот, кто возжелал материального.
— Я своим бизнесом управляю на тех же принципах. Однако же настаиваю — трость должна остаться у вас. Окажите мне любезность, если угодно?
Чарли поймал себя на том, что отчасти перенимает выспренние обороты Императора, словно перенесся к такому королевскому двору, где титулованное лицо отличают по крошкам в бороде, а королевская гвардия не пренебрегает вылизыванием собственных яиц.
— Ну, коли это любезность, соизволю. Прекрасная выделка.
— Но самое главное — она поспоспешествует вам в дозорах.
Вот теперь Император выдал вожделенье сердца своего — он широченно ухмыльнулся и прижал трость к груди.
— И впрямь красивая. Чарли, должен тебе кое в чем признаться, но прошу поверить мне, как человеку, кто вместе с сотоварищем своим только что свидетельствовал появленье двух гигантских теней в обличье воронов.
— Само собой, — улыбнулся Чарли, хотя еще минуту назад решил бы, что улыбка его затерялась где-то в ушедших месяцах.
— Не сочти сие низменным, но едва я коснулся этой трости, как ощутил, будто ждал ее всю свою жизнь.
И Чарли, сам толком не сообразив, почему, ответил:
— Я знаю.
А парой минут ранее в лавке Лили сидела, погруженная в думы. Думы у нее были не обычного свойства — не о мире, где все дураки, жизнь бессмысленна, а само житье — тщета, особенно если твоя мать забыла купить кофе. То была дума поособенней, и началась она, когда Лили явилась на работу и Рэй заметил, что сегодня ее очередь носить пылесосную тиару, более того — подчеркнул, что если тиара на Лили, то и пылесосить лавку должна Лили.
(Вообще-то ей нравилось носить тиару с фальшивыми брюликами, которую Чарли в приступе отъявленной буржуазной крадучести постановил надевать каждый день всякому, кто сметает пыль и пылесосит лавку, — и ни в какое иное время. Возражала она против пылесоса и метелки. Она чувствовала, что ею манипулируют, помыкают и пользуются вообще, — причем не в смысле наслаждений.)
Но сегодня, когда она убрала тиару, пылесос и наконец залила в себя пару кружек кофе, думы не прекратились — они излились в полномасштабный ангст, и тут Лили осенило, что ей все-таки надо будет прикидывать, что делать с колледжем-карьерой, поскольку, что бы там ни говорила «Великая большая книга Смерти», не она, Лили, избрана темным ставленником разрушенья. Блядь!
Она стояла на складе, озирая то, что накануне сюда навалил Чарли: обувь, лампы, зонтики, фарфоровые статуэтки, игрушки, пару книг, старый черно-белый телевизор и портрет клоуна, выписанный по черному бархату.
— Он сказал, что это барахло светится? — спросила она Рэя, стоявшего в дверном проеме.
— Да. И заставил меня все проверить моим счетчиком Гейгера.
— Рэй, на хера тебе счетчик Гейгера?
— Лили, зачем тебе серьга с летучей мышью в носу?
Лили проигнорировала вопрос и взяла вчерашнюю керамическую лягушку: теперь к земноводному скотчем крепилась бирка «НЕ ПРОДАВАТЬ И НЕ ВЫСТАВЛЯТЬ», выведенная аккуратным почерком их босса.
— И это одна из них? Вот это?
— С нее он и поехал, — обыденно произнес Рэй.
— Твоя инспекторша из школы пыталась ее купить. Тут-то все и началось.
Лили была потрясена. Она отступила к столу Чарли и села в скрипучее конторское кресло.
— Ты видишь, как что-нибудь светится или пульсирует, Рэй? Вообще когда-нибудь видел?
Тот покачал головой:
— У него сильный стресс — потерял Рэчел, один растит малышку. Может, ему надо как-то помочь. У меня, например, когда я покинул силы полиции… — Рэй умолк.
В переулке поднялась какая-то суета: собаки гавкали, люди кричали, потом кто-то заработал ключом в замке черного хода. Секунду спустя ввалился Чарли — запыхавшийся, костюм в грязи, один рукав разодран и окровавлен.
— Ашер, — сказала Лили.
— Ты ранен. — Она мигом вымелась из кресла, а Рэй взял Чарли за плечи и усадил.
— Со мной все хорошо, — ответил Чарли.
— Подумаешь.
— Я принесу аптечку, — сказал Рэй.
— Сними с него пиджак, Лили.
— Да нормально все, — сказал Чарли.
— Хватит говорить обо мне в третьем лице. Я здесь.
— Он бредит, — высказалась Лили, выкорчевывая Чарли из пиджака.
— У тебя есть болеутолители, Рэй?
— Не нужны мне болеутолители, — сказал Чарли.
— Заткнись, Ашер, это не тебе, — машинально ответила Лили — и тут задумалась: книга, история Рэя, бирки на барахле в задней комнате…
Задумалась и содрогнулась.
— Извините, босс. Давайте я вам помогу.
Рэй вернулся из лавки с небольшой пластмассовой аптечкой, задрал Чарли рукав и стал промывать перекисью водорода.
— Что случилось?
— Ничего, — ответил Чарли.
— Поскользнулся, упал на гравий.
— Рана вполне чистая — никакого гравия нет. Ну ты и падаешь.
— Долгая история, — сказал Чарли.
— Ай!
— Что там за шум был в переулке? — спросила Лили — ей настоятельно требовалось выйти покурить, но оторваться от происходящего она была не в силах.
Она и вообразить не могла, что Чарли Ашер — тот самый. Ну как это возможно?
Он такой… такой недостойный.
Темное подбрюшье жизни ему не ведомо, как ведомо ей. Однако это ему светятся предметы.
Он — оно и есть.
Лили была крайне удручена.
— А, это собаки Императора чайку в мусорку загнали. Ничего особенного. Я упал с крыльца на Тихоокеанских высотах.
— Наследство, я помню, — сказал Рэй.
— Как там все?
— Нехорошо. Вдовец был убит горем, и ему при мне стало плохо с сердцем.
— Да брось ты.
— Нет, на него просто как бы накатило, когда подумал о супруге, и он рухнул. Я делал ему искусственное дыхание и массаж сердца, пока «скорая» не подъехала. Увезли в больницу.
— Так… — начала Лили, — ты забрал там… э-э, взял там что-нибудь особенное?
— Что? — Глаза Чарли распахнулись.
— В каком это смысле — особенное? Ничего там особенного не было.
— Остынь, босс, я просто спрашиваю, достанется ли нам бабусино тряпье.
— «Он — оно», — думала Лили. Гондон.
Чарли покачал головой:
— Не знаю — все так странно. Все это так очень странно. — На этих словах он содрогнулся.
— Странно в каком смысле? — спросила Лили.
— В смысле круто и темно или в смысле, что ты Ашер и по большей части не рубишь фишку?
— Лили! — рявкнул Рэй.
— Иди в зал. Подмети что-нибудь.
— Ты не босс мне, Рэй. Я просто являю сочувствие.
— Все в порядке, Рэй. — Чарли, похоже, задумался, как ему определить понятие «странно», и не пришел ни к какому рабочему варианту.