Страница 4 из 48
Следующим летом мы с Клэр двинулись вдоль побережья на запад, начав с залива Бей-Деспэр. Когда же лету пришел конец, выяснилось, что особого желания возвращаться на материк у нас нет. Мы начали подумывать о том, чтобы остаться зимовать в одном из рыбацких поселков Юго-западного побережья, но к исходу августа все еще не решили, на каком из них остановить выбор.
Продолжая без всякой цели продвигаться к западу, мы достигли Бюржо. Мы не собирались устраиваться в Бюржо на зиму, поскольку нам рассказывали, что построенный там современный рыбозавод в корне изменил прежний характер этого городка. Нет, мы держали путь к крошечной деревушке под названием Гран-Брюи, лежавшей в нескольких милях западнее Бюржо. Однако, когда мы были на траверзе острова Боар-Айленд, у входа в сложный лабиринт проливов между островами Бюржо, у нас заглох двигатель. Идти проливами под одними парусами было рискованно, и мы неохотно свернули к Бюржо. К тому времени, когда шхуна была готова продолжить плавание, погода испортилась. Мы застряли в гавани.
Бюржо, во всяком случае восточная его часть, где находилась пристань, оказалось местом малопривлекательным. Главенствующим элементом здешнего пейзажа был рыбозавод. Над гаванью разносился оглушительный рев дизельных генераторов и омерзительный запах гниющей рыбы. Однако, судя по людям, с которыми нам довелось познакомиться, наступление индустриальной эпохи в Бюржо не изменило характера местных жителей — они были приветливы и дружелюбны. Когда мы ненароком обмолвились о том, что собираемся зимовать где-нибудь на побережье, нас тотчас повели на западную окраину этого растянутого городка, в небольшой, почти изолированный от основной части Бюржо район под названием Мессерс-Ков.
С первого взгляда нам стало ясно, что это типичный, классический аутпорт. В ярко крашеных домиках Мессерса, стоявших по берегу небольшой уютной бухты, жили рыбаки, всего четырнадцать семей. Нам показали недостроенный деревянный домик на гранитном утесе, глядевший окнами на юг, где за грядой островов простиралась бескрайняя равнина океана.
Домик продавался.
Мы хотели снять его на сезон, но хозяин, молодой рыбак, мечтавший сделаться наемным рабочим на рыбозаводе, сдать свой дом отказался. Он желал непременно продать его. Осень была уже на носу, и в сущности искать какое-то другое место нам вовсе не хотелось. Мессерс-Ков и тамошний народ нам понравились. И мы купили этот домик.
Капитан Пенней аккуратно подвел свое судно к запорошенной снегом официальной пристани Бюржо. Стоя на мостике, он на прощанье помахал нам рукой. Мы сошли по трапу и увидели горстку людей, пришедших на пристань, как это делали их отцы и деды, чтобы встретить каботажку, совершающую очередной рейс. Подвижный, невысокий человек лет сорока отделился от группы горожан и поспешил нам навстречу. Его загорелое, решительное лицо сияло приветливой улыбкой.
— Получил вашу телеграмму, вот и пришел вас встретить, — объяснил он. — На той неделе был шторм с дождем, и по дороге теперь только на коньках ездить. Так что я на лодке — повезу вас домой через залив. Где тут ваши снасти? Я сам снесу.
Это был наш ближайший сосед и, пожалуй, наш ближайший друг — Симеон Спенсер, владелец крошечной лавки, помещавшейся прямо у него на кухне. Он с величайшей заботливостью усадил нас в свою плоскодонку с мотором, погрузил наш багаж и отчалил от пристани.
Был морозный вечер, и, несмотря на легкое волнение, тонкий беловатый ледок покрывал воду в проливах; наш путь лежал между островами, мимо причалов Фирби-Харбора, Шип-Дока, Мади-Хоула. Мы шли на запад, в родную гавань — Мессерс. В спину нам летели брызги, тотчас превращавшиеся в ледяную корку на одежде; мы, съежившись, сидели на носовой банке и смотрели на крохотную фигурку Сима, стоявшего на корме и чем-то напоминавшего птицу. Неожиданно он круто положил руль на борт, и плоскодонка так резко накренилась, что мы с Клэр заскользили по своей банке. Сим замахал рукой в сторону моря и, с трудом перекрывая рокот мотора, прокричал:
— Кит!
Я обернулся к Лонгбоут-Рокс — гряде черных рифов, блестевших в волнах, и увидел, как за рифами мелькнуло что-то черное и гладкое, стремительно поднялось из воды, а потом снова плавно исчезло из виду; над волнами осталось лишь облачко легкого тумана, быстро уносимое норд-остом.
Мимолетное появление океанского исполина было прекрасным подарком к возвращению из странствий. Тайны животного мира, с которым мы делим нашу планету, всегда интриговали меня, но до знакомства с Юго-западным побережьем я никогда не сталкивался с непостижимым миром китов — а ведь он, пожалуй, таит в себе величайшие загадки на Земле. Жизнь в Бюржо свела меня с китами, ибо каждую зиму небольшие стада финвалов проводили несколько месяцев в тамошних водах.
Мы вошли в бухту Мессерс-Ков. Приблизившись к своему причалу, Сим заглушил мотор.
— Давно киты вернулись? — спросил я в наступившей тишине.
— Как всегда. В начале декабря, вместе с сельдью. Штук пять или шесть, все время ходят между островами. Большущие! Осторожно, миссис, тут скользко!
Мы помогли Клэр подняться на обледеневший причал, и обрадованные долгожданным возвращением домой, на время забыли о китах. Никто из нас тогда и не подозревал, сколь серьезно повлияют эти киты на ход нашей жизни.
Все окна нашего дома светились. Мы отряхнулись на заднем крыльце и вошли в кухню. Во всех печках жарко пылал огонь. Дороти, четырнадцатилетняя дочь Сима, вымела и вычистила весь дом. На столе красовались две буханки теплого домашнего хлеба, который прислала нам миссис Харви, соседка. На керосиновой плите стояла кастрюля, и из нее доносилось благоухание приготовленного для нас обеда — капуста, репа, картошка с луком, солонина и лосиное мясо.
Простоявший полгода пустым и холодным, дом встретил нас теплом и уютом, словно мы и не уезжали. Скромно сидя у печки со стаканом рома в руке, Сим наслаждался нашим счастьем. Ему осталось исполнить последнюю из добровольно взятых на себя обязанностей — рассказать нам обо всем, что случилось в Бюржо за время нашего отсутствия.
— На рыбозаводе хотели было бастовать, но хозяин им живо рты заткнул: сказал, что если, мол, не желаете работать по-моему, так я закрою завод и уеду из Бюржо, а вы что хотите, то и делайте. Не знаю, куда он собирался уехать. По-нашему, чем дальше, тем лучше... Курт Бангей купил себе в Парсанс-Харборе новый баркас. Шхуну вашу вытащили на берег, и Джо нашел, где она течет... во всяком случае, одну течь он нашел. В больнице новая сестра, говорят, китаянка, но хорошая: даже в самое ненастье ходит к больным... Рыбы много, да цены никудышные...
Короткими очередями Сим выпаливал новости. Чуть позже, дав нам время поесть и отдышаться с дороги, стали появляться и другие соседи. Потопав на крыльце, они запросто заходили на кухню и присаживались. Сперва явилась стайка девчонок. Они рядком уселись на диване и в ответ на наши попытки завязать разговор только кивали, хихикали и улыбались. Потом со знакомым шумом в дом влетел наш пес Альберт, здоровенный черный водолаз; в зубах он нес подарок — сушеную треску. Следом за Альбертом появился наш с ним общий друг дядя Джоб — похожий на гнома восьмидесятилетний старичок, полный кипучих страстей. Увидев на столе бутылку рома, он сладострастно ухмыльнулся. Во время нашего отсутствия Альберт жил с дядей Джобом и его женой, и, как рассказал нам потом Сим, старик и пес проводили время в ожесточенных спорах относительно того, стоит или не стоит отправляться на рыбалку, идти купаться, ложиться спать или вставать с постели. Оба они были неисправимые спорщики.
— Скучно ему будет без вашего пса, — сказал Сим. — Он бы охотнее расстался со своей старухой. Она-то ему слова поперек не скажет, а что за интерес спорить, когда тебе не возражают?
Альберт неохотно отдал нам треску, между прочим, превосходно приготовленную, потому что дядя Джоб — один из немногих жителей Бюржо, кто еще хранит старинные секреты настоящей засолки и сушки рыбы. Затем пес небрежно обнюхал наши чемоданы с наклейками гостиниц Иркутска, Омска, Тбилиси и других не менее экзотических городов, толкнул дверь в гостиную, взобрался там на диван и, пофыркав немного, заснул.