Страница 2 из 33
При этих словах Каданников посмотрел в сторону общего зала.
Моничев чувствовал себя словно в западне, находясь между Каданниковым и Солодовниковым, поэтому, дослушав до конца тираду, отошёл к другой группе.
«Он чей?» – взглядом и энергичным кивком спросил Солодовников Каданникова, тот в ответ кивнул в сторону Иосифа Григорьевича.
– Вопросов больше не имею, – кивнул Солодовников.
В дальнем углу, в креслах, расставленных полукругом, сидели Мельников, заместитель мэра по здравоохранению, о котором рассказывали ужасающие истории, и который, после двадцати лет скандалов, ещё не совсем забытых, сохранил детские глаза и юношески чистое лицо; Градовский, вице-губернатор, и три акционера «ВХК» – Капранов, Першин, и Шмерко. Последний, обращаясь к Капранову, сказал:
– Если вы не хотите взять моего крестника в строительную фирму, тогда я приму его на заводоуправление.
Тот, почти не скрывая раздражение, ответил:
– Что значит «хочу» и «не хочу»? Есть понятие «профпригодность», я даже сына своего не беру в компанию.
– Но взяли же свою…
Капранов не дал ему договорить:
– Ольга хорошо подготовлена, к тому же она – большая умница. Ей можно доверить то, что никогда не доверишь жене.
Шмерко оказался бессилен что-либо возразить, и заговорил с Мельниковым.
– Как вы думаете, в городской администрации найдётся место…
В то время, как заместитель мэра отбивался от исполняющего обязанности гендиректора «ВХК», пытавшегося приткнуть своего крестника, Дениса Еремеева, в зале появился невысокого роста пятидесятипятилетний мужчина с крупными чертами лица, с широкой залысиной, в золотых очках и коротконогий; порывисто устремляясь к Градовскому, и, чудом не налетев на Давиденко, он наткнулся крючковатым своим носом на Рубайлова, посмотревшего на него с лёгкой усмешкой.
– Куда вы так спешите, Михаил Алексеевич, вечер только начался, ещё даже не все блюда расставили…
– Мне нужен Николай Григорьевич – он блюдёт фигуру и обычно уходит задолго до того, как подадут основные блюда. Как Москва, Юрий Иванович, что там в Охотном ряду?
– Охотно бы вам уступил это бремя.
Два бывших соперника на выборах депутата Госдумы смерили друг друга оценивающими взглядами. «Кто заговорит первый, тот уже проиграл», – подумал Рубайлов и изобразил самую фальшивую улыбку, на которую был способен.
– Всё сложилось наилучшим образом: у меня и здесь полно забот с моим «Интеллектуальным резервом», – развёл руками Синельников.
– Осторожнее с нищими: когда их кормят с руки, они могут отхватить зубами всю конечность целиком!
Пожелав друг другу приятного вечера, бывшие соперники разошлись. Михаил Алексеевич Синельников направился к тому, кто был ему нужен. За последние полгода он приобрёл некоторое влияние в деловых кругах, и сейчас стремился его упрочить. Двоих партийцев удалось протащить в областную думу, и одного функционера – в городскую администрацию. Через них, а также посредством своих обширных знакомств, Синельников «решал вопросы» в пользу различных предпринимателей, иногда даже дешевле и эффективнее, чем присутствующие в этом зале Давиденко и Каданников. Профессорский имидж и задатки оратора сильно помогали ему в этом. Он обращался к должностным лицам с просьбами, произнося их тем грубым и густым голосом, каким евреи, его предки, требовали денег от своих должников, эльзасских, польских, и крымских крестьян; и ему редко отказывали.
Пока он промышлял по мелочам, крупные игроки попросту не замечали его. Делами «Медторга», в котором он оставался соучредителем, заправлял его компаньон, привлекавший профессора лишь изредка для переговоров с поставщиками. По части выбивания скидок и особых условий Синельникову не было равных.
Давиденко вызвал Першина на балкон для важного разговора. Оказавшись один на один, начал без лишних предисловий:
– Ладно, Виталий Петрович, мы будем обсуждать кое-что?
Першин с готовностью улыбнулся:
– Вы что-то сказали по телефону насчёт бизнеса?
– Отлично! Это интересно! Уверен, мы договоримся.
Першин всё ещё улыбался, но Иосиф Григорьевич не откликнулся на его улыбку, и деловито продолжил:
– Я предлагаю выгодную сделку. Ты продаёшь мне свою долю в кооперативах «Транскомплект» и «БМТ», покупателем буду выступать не я, а мой… партнёр. Тебе необязательно быть большим, необязательно быть частью меня. У тебя уже всё есть, ты достаточно неплохо устроился. Ты можешь обойтись без меня.
Улыбка уже сошла с лица Першина.
– И это последнее предложение? То есть – ультиматум, вы всё уже решили?
– Нет, насчёт «обойтись без меня» я погорячился, ты и впредь можешь обращаться ко мне по всяким вопросам, просто передачки уже носить не будешь, а всё заново, на договорной основе. Это будет начало другого общего дела, новых взаимовыгодных путей.
Першин понимал, что всё уже решили без него, но для очистки совести сделал попытку спасти ситуацию:
– Я, конечно, благодарен за то, что вы предлагаете, но, может, мне всё-таки позволят остаться на заводе? У меня уже есть возможности с моими компаниями, я развиваю свой бизнес. То есть… мне не нужны «другие взаимовыгодные пути».
В этом месте разговора на балконе появился Вячеслав Уваров. Обменявшись с ним быстрыми взглядами, Давиденко продолжил:
– Я просто знаю тебя как умного человека. Слышал это также от других людей. Не заставляй меня сомневаться в этом.
Уваров махнул рукой в сторону зала.
– Давай, Виталий Батькович, бери в охапку этого индюка сопливого, и договаривайся о переуступке.
Проникшись скорбным разочарованием, не удостаивая Уварова ни словом, ни взглядом, Першин обратился к Иосифу Григорьевичу:
– Я думал, что мы прошли некоторый путь… то есть расплатились по старым счетам и подвели черту. Всё, что был должен, я закрыл. Теперь мы можем не вспоминать о прежних делах, разговаривать на равных, и развивать тот самый общий бизнес. Но вы предпочли другого.
И он мотнул головой в сторону Моничева, который находился в центре зала, и время от времени поглядывал на балконный проём.
– Ведь в бизнесе, как обычно, бывают друзья, и враги. А вот таких вот приятелей не должно быть.
Иосиф Григорьевич отвёл взгляд и посмотрел на ветви вязов, раскачивающеся прямо напротив балкона. Решимость его была поколеблена. Першин был отчасти прав – с некоторого времени с Моничевым установились какие-то полуприятельские отношения, что могло впоследствии повредить делу. Самому же Першину, объективно говоря, уже можно было доверять, даже с учётом всего, что произошло. Ему уже просто было невыгодно дальше строить козни, а отношения с ним вышли на качественно новый уровень.
Но отступать было поздно, тем более в присутствии Уварова. Иосиф Григорьевич перевел взгляд на Першина – грустного, глубоко сосредоточенного, погруженного в себя под бременем незаслуженных обид стоящего опершись о балконные перила.
– Вот что, Виталий. Переговоришь с Моничевым, и подойди к Гетманову, пока он тут. Комитет по имуществу дербанит деревообрабатывающий завод, у тебя там будут хорошие возможности.
– Но «ДОЗ» – это город, при чём тут Госкомимущества и Гетманов?
– У него там есть интерес, подойди к нему от меня.
– Сколько я вам буду должен?
– Ничего.
– То есть… скидка Моничеву?
– Нет говорю, общайся с ним на равных. Что наторгуешь, всё твоё.
Першин не торопился уходить, несмотря на нетерпеливые взгляды Уварова.
– С кем я там буду работать?
– Уровень мэра тебя устраивает?
– То есть… официальное учредительство, не «офис»?
Уваров всё-таки вмешался:
– Что ты всё вопросом на вопрос – вроде не еврей! Сказали тебе: иди к Моне, потом к хохлу!
Иосиф Григорьевич похлопал Першина по плечу:
– Надеюсь, что услышу добрые новости до конца вечера.
Когда Виталий Першин удалился с балкона, Уваров высказал мысль: есть ли резон отпускать коммерсанта на все четыре стороны, и вместо него сажать на завод другого, когда можно работать с обоими.