Страница 20 из 29
Эти следы я называю следами «А». Лицо, оставившее их, — неким «А». Но поскольку эти следы оставлены новой обувью Саввы Крыстанова (сотрудники отдела «Б» сегодня утром сфотографировали её у него в квартире), следует, естественно, предположить, что они оставлены самим Саввой Крыстановым, то есть, что Савва Крыстанов и есть некий «А».
Однако известно, что Савва Крыстанов как свидетель номер один был задержан нами в квартире инженера, находился под непрестанным наблюдением и, следовательно, не имел возможности тайком подняться на чердак и тайком же выйти оттуда через дверь на чёрную лестницу. Это новое положение требует, разумеется, соответствующей поправки в уравнении. А именно:
Некий «А» не есть Савва Крыстанов и не может быть им, но следы «А» оставлены обувью Саввы Крыстанова.
Далее. Следы «А» дублируются следами «Б», образующими второй поток. Эти следы почти идентичны по форме следам «А», лишь каблуки на этот раз чуть стоптаны с наружной стороны. Они ведут от двери к письменному столу и поворачивают к койке — к тому месту, где была найдена булавка Саввы Крыстанова. Эти следы «Б» оставлены обувью, которая была на Савве Крыстанове вчера, когда мы застали его на парадной лестнице.
Из всего высказанного можно вывести лишь одну-единственную гипотезу, которая в основном выглядит следующим образом:
1) Подставляем «X» на место «А», и таким образом некий «А» становится неким «X».
2) Некий «X», подобрав ключ, проникает в квартиру Саввы Крыстанова и похищает серебряную булавку для галстука.
3) Некий «X» похищает также у Саввы Крыстанова новую пару обуви или же покупает точно такую же.
4) В похищенной или купленной обуви — это все равно — «X» опять-таки с помощью подобранного ключа проникает в подсобное помещение второго этажа.
5) Улучив удобный момент, «X» по чёрной лестнице поднимается на третий этаж, пересекает холл, входит в кабинет инженера и подменяет пузырёк с кардиозолом подобным же пузырьком, содержащим растворённый в кардиозоле цианистый калий.
6) «X» прячется в хорошо замаскированном тайнике на чердаке или, что вероятнее, в подсобном помещении; там он дожидается пяти часов, то есть «самоотравления» инженера, затем приходит к нему в кабинет, выключает телефон и похищает чертежи.
7) Выходя из квартиры, «X» слышит на парадной лестнице чьи-то торопливые шаги. В панике он бежит на чердак и прячется в темноте. Тут возникают две исключающие друг друга возможности, которые следует выяснить.
а) Предполагая, что он раскрыт и что за ним пришли, «X» убивает милиционера из бесшумного пистолета и тотчас же прячется в тайник.
б) Владимир Владов, не владея своими нервами, в состоянии психического шока убивает из бесшумного пистолета милиционера. На пистолет натыкается «X», хватает его и прячется в тайнике. Но и в одном и в другом случае «X» прячется в тайнике и отсиживается там, пока продолжается допрос на чердаке. Затем, когда все мы спускаемся в квартиру инженера, «X» выходит из тайника, отпирает заднюю чердачную дверь и по чёрной лестнице выбирается из дома…
8) Булавка и обувь Саввы Крыстанова (или схожая с ней обувь) имеют своим предназначением диверсию. Подлинный убийца стремился с их помощью направить следствие по ложному следу — быть может, диаметрально противоположному тому, который привёл бы нашу контрразведку в гнездо шпионской агентуры.
Выбор Саввы Крыстанова как объекта шантажа не случаен. Учёный буржуазного происхождения, получивший образование в капиталистической стране, живущий особняком, сотрудник научного института, имеющего прямое отношение к обороне страны, и, наконец… один из двух, кому был известен характер секретного задания, полученното Теодосием Дянковым. Ну и к тому же друг дома, в любое время вхожий к инженеру. Что и говорить — объект обладает всем необходимым для того, чтобы быть заподозренным в совершении политического убийства!
Аввакум усмехнулся. Так он усмехался очень редко, раз или два в год, и каждый раз, когда он так усмехался, полковник ощущал, как у него по спине ползут мириады мурашек. Перед ним был гладиатор, только что пронзивший на арене сердце противника: ступив ногой на его труп, держа в руке меч, ещё дымящийся от горячей крови, он смотрит на онемевшую публику и усмехается. Перед ним был математик, которому удалось вывести уравнение некоей важнейшей истины о первичной материи, об элементарнейших из элементарных частицах: он смотрет на алгебраические знаки на белом листе бумаги и усмехается. Усмешка Аввакума как бы объединяла двух человек — гладиатора из Колизея и математика-открывателя. Один уничтожал жизнь, другой её создавал. Полковник не страдал ни суеверием, ни романтизмом, но при виде этой усмешки его пробирала дрожь и по спине начинали бегать мурашки: перед его глазами как бы мелькал символ той вечной жизни, которая не имеет начала — равнодушной к людям, как звёздные миры, и в то же время — манящей, обещающей сады с золотыми яблоками и серебряными колокольчиками, которые звенят сами собой.
— Продолжай, — сказал полковник тихо. Он словно подбирал для своего голоса самый низкий регистр. — Гипотеза твоя смелая, я бы даже сказал — дерзкая: она снимает подозрение с человека, на которого наглядные доказательства и некоторые другие факты указывают как на наиболее возможного убийцу… — Он отхлебнул из стакана и замолк. Потом добавил: — В сущности… хотя специалист, вроде нас с тобой, не должен придавать значения подобным вещам… но я не допускаю, чтобы этот чудак с глазами старика и ребёнка мог быть вульгарным шпионом, последним мошенником и хладнокровным убийцей. Я, во всяком случае, не встречал шпионов и убийц с такими глазами!
— А я вот встречал! — Аввакум тряхнул головой. Его подмывало сказать: «А Ирина Теофилова по делу с ящуром, помните?» Но он ощутил в сердце какую-то тупую боль и лишь махнул рукой. — К чертям, оставим глаза в покое, — сказал он, — отдадим их на откуп сочинителям стишков, мы же давайте вернёмся к нашей гипотезе. — Он отдёрнул занавеску с небольшой чёрной доски, висевшей в простенке между окном и библиотечным шкафом, и написал мелом:
I. Следы А = Савве Крыстанову
Х≠А
А ≠ Савве Крыстанову
П. Следы Б = Савве Крыстанову
Савва Крыстанов ≠ X
— Следовательно, — сказал он, обернувшись к полковнику, — некоего «X» надо искать в группе из Малеевой, Бошнакова, Марковой. С точки зрения так называемого здравого смысла, т. е. логического мышления, следует немедленно и по презумпции прежде всего вычеркнуть имя Малеевой. А Маркова, кстати, может установить, что с двух до четырех часов пополудни непрерывно была с Малеевой, что вообще за это время не входила в комнату инженера и что с четырех до пяти ехала сперва в такси, а затем в вагоне пловдивского поезда. На этот фатальный срок между часом и пятью она имеет по отношению к инженеру несомненное и категорическое алиби. Остаётся Бошнаков… Какое-то время, судя по показаниям Малеевой, он был в гостиной. Предположим, что он надет ботинки Крыстанова или подобные им, вошёл в кабинет инженера и ловким манером подменил пузырёк с кардиозолом. Что ж, все это, разумеется, вполне в кругу элементарных возможностей любого расторопного человека… Но как мог этот самый Бошнаков оказаться в комнате инженера между пятью часами и десятью минутами шестого, похитить чертежи и выключить телефон, раз он в это время был в кино со своей невестой? И так объяснить его присутствие на чердаке, в неизвестном тайнике во время допроса Владимира Владова, как объяснить-его бегство по чёрной лестнице? Скажите, как?
Полковник отодвинул стакан, потёр рукой лоб и чуть выпрямился.
— Что же ты делаешь, — негромко сказал он, — шутишь, что ли? Строишь домик из кубиков, любуешься им — уж больно здорово он выглядит, а потом одним взмахом руки посылаешь все к черту, как это делают дети! Создаёшь гипотезы, убеждаешь меня в их правдоподобии, математической доказуемости, заставляешь меня поверить в их истинность, а потом говоришь, что все это глупости и что в этих гипотезах нет и не может быть ни капли правдоподобия!.. До чего же мы этак дойдём?