Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 14 из 101

Я продолжил путь и прибыл наконец в Сепинум. Увидел маленькие Помпеи, римский город, большая часть стен которого еще не упала. Сохранились главная улица, триумфальная арка и храм с мраморными колоннами. Остались фундаменты сотен домов и широкий мощеный форум. Над этими великолепными руинами время от времени пролетали стаи ворон, мужчины ехали на ослах, а старые женщины шли с серпами в руках. Все они ходили по широкой мощеной улице древнеримского города. Я нашел на форуме тенистое местечко и уселся, изумляясь тому, что в современной Италии увидел римские развалины, на которые наши предки из XVIII века смотрели как на часть сельскохозяйственного ландшафта. Вспомнились гравюра Пиранези, акварель Сэмюела Праута и рисунки ван Хеемскерка. Здесь были прекрасные романтические руины XVIII века, с цветами, растущими между камней фундаментов. На улицах древнего города козы щипали траву, по улице расхаживали девушки в мужских ботинках и неожиданно, со стадом коров, появлялись на Виа Триумфалис.

Я сидел на большом камне, другой камень служил мне столом. На нем я развернул сэндвичи и открыл бутылку с вином. Редкая возможность иметь в своем распоряжении древние руины. Никто на меня и не взглянул, кроме тощей голодной собаки, у которой были видны ребра. Она очень медленно ко мне подбиралась, пока не осмелела настолько, что приняла предложенный ей сэндвич. После она от меня уже не отходила и не только прикончила все до крошки, но и с неожиданной силой и яростью стала отгонять другого пса, которому вздумалось к нам присоединиться. Явился человек в остроконечной шапке и сказал, что он смотритель. Я предложил ему бокал вина. Он ушел и вернулся с чашкой. Сказал, что никаких происшествий здесь не бывает, тем не менее его долгом было присматривать, чтобы древние камни не понесли какого-либо урона. Он решил, что я американец, и стал меня расспрашивать о жизни и заработках в Америке, а когда я сказал ему, что я англичанин, то посмотрел на меня недоверчиво и разочарованно. Он отвел меня в маленький дом посреди руин. Туда он для большей сохранности снес камни с выбитыми на них надписями, даже тот, на котором была всего одна буква. Впрочем, ничего интересного я не увидел.

Мы пошли вокруг развалин, и он обратил мое внимание на надпись над восточными воротами. Она была сильно разрушена временем, и я ничего не смог прочитать. Смотритель пояснил, что речь идет о ежегодной миграции овец, совершавшейся в римские времена. Стада шли с долины Апулии в горы. Он слышал разговор профессоров. Они будто бы говорили, что надпись является приказом к властям Сепинума. Тем предписывалось защищать пастухов и их стада, когда они проходили через город к tratturi.[9] Смотритель сказал, что мощеная дорога — от восточных ворот к западным — использовалась в римские времена, и даже сейчас часто видишь, как пастухи ведут своих овец по старой римской дороге к горной гряде Матезе.

Я подумал, что в связи римского городка с tratturi есть нечто уникальное. Насколько я знаю, единственный римский автор, упоминающий миграцию, — это Варрон. За тридцать лет до рождения Христа он написал, что овцы зимовали в Апулии, а лето проводили в горах. Возможно, овцы Варрона иногда проходили через Сепинум.

Современный обычай везти овец в горы на грузовиках произошел из стародавнего действа, которое, должно быть, было величественным. Как и в Испании, где старые овечьи тропы, девяносто футов шириной по обе стороны шоссе, ведут к летним пастбищам, так и итальянские tratturi представляют собой множество горных тропинок, по которым в первые недели лета идут лишь овцы. Я читал описания миграции, каким оно было сравнительно недавно, когда tratturi сплошь были покрыты тысячами овец, шедшими по двенадцать животных в ряд. Через горные тропы перекатывалась медленная волна серой шерсти. Каждое стадо вел свой пастух. В руке он сжимал палку с крюком, а рядом бежали белые собаки. На собак надевались ошейники с шипами, защищавшими их от волков. При свете дня собаки вели себя дружелюбно, но стоило наступить ночи, как они превращались в злобных охранников. За каждым пастухом следовал старый баран, называвшийся il manso, что означает «смирный» или в пастушьем жаргоне — «тренированный». Если объяснить другими словами, то это — надежный старый баран-вожак. Античная процессия, известная как римлянам, так и нам, проходила по горному ландшафту.

Я почувствовал симпатию к жителям Сепинума, чья главная улица, от востока до запада, отдавалась тысячам блеющих овец и лающих собак, и я не понимаю, почему город не обходили стороной. Смотритель сказал, что он этого не знает, но спросит у следующей группы профессоров. Я пробыл в этом прекрасном месте до позднего вечера. Смотрел на людей, ехавших по древней римской дороге на мулах или ослах. Надеялся, хотя и напрасно, что увижу стадо овец с пастухом. Смотритель предложил мне приехать сюда в другой раз. Тогда он покажет мне руины театра, и, передав мне два письма, попросил отправить их, когда я буду на почте.

Глава вторая. Норманнское завоевание Апулии





Покинув вечером высоты Абруццо, я увидел перед собой северную долину Апулии. Смотрел на нее с удовольствием и чувством физического облегчения, ибо езда по горной местности действует на нервы всякого, кто пока еще цепляется за жизнь. Долина Капитаната… Такого названия я раньше не встречал, хотя, возможно, что оно встречается в других частях света, бывших когда-то подвластными византийской администрации, поскольку оно вызывает в памяти титул катапана, чиновника, правившего Апулией при восточных императорах.

Невольно испытываешь волнение, когда ступаешь на землю, о которой читал, но никогда не посещал. Не разочаруюсь ли? Будет ли все здесь отличаться от того, что нарисовало воображение? Какая из прочитанных книг точнее всего совпадет с собственным опытом? Апулия удивила меня уже с первого взгляда. Я ожидал увидеть пустыню. Каждый раз при упоминании Апулии Гораций употребляет эпитеты «сухой» и «испытывающий жажду», но я увидел перед собой уходящую в даль прекрасно увлажненную долину. Она золотилась пшеницей и другими злаками, здесь были и сады, и пастбища. Меня заинтересовали дороги, прямые, как это принято у римлян. Скоро я узнал, что преображение Апулии началось всего лишь с 1939 года, когда завершилось строительство самого большого в Европе акведука (на это ушло тридцать лет), и с восточных склонов Апеннин потекли реки, дающие жизнь некогда изнывавшей от жажды земле. Я видел перед собой мирную сцену. Вдали поднимался дымок. Горизонт сиял ослепительным блеском, и я знал, что это — Адриатическое море.

Италия, как всем известно, напоминает по форме кавалерийский сапог, носок которого указывает на запад, а Апулия находится на каблуке. Это — северо-восточная часть страны, омываемая Адриатикой, а на юге — Ионическим морем. Сегодня регион состоит из пяти провинций: Бари, главный город которой одновременно является столицей региона, Фоджа, Бриндизи, Лечче и Таранто. У этих провинций разное историческое прошлое: Бари почитает мощи святого Николая, которые ее моряки в 1087 году украли в Малой Азии; Фоджа — это провинция, которую любил император Фридрих II; Лечче — «Флоренция искусства барокко»; и Таранто — Тарент дохристианской эпохи. Провинцию основали люди, сосланные из Спарты, и сумели достигнуть такого коммерческого успеха, что их красивые серебряные монеты, изображающие человека верхом на дельфине, стали валютой всего региона.

Апулия также является ключом к пониманию Южной Италии. События, определившие судьбу Юга, создание королевства Сицилии, а позднее и Неаполитанского королевства, зародились в Апулии. Самым важным событием стало норманнское завоевание, которое началось в первые годы XI столетия. Гийом де Жюмьеж рассказывает о норманнском рыцаре, который сказал своему сюзерену: «Я очень беден, а в этой стране (Нормандии) я не могу получить облегчения; поэтому я отправляюсь в Апулию, где смогу жить достойно». «Кто тебе это посоветовал?» — спросил сюзерен. — «Моя бедность», — ответил вассал. Выходит, для норманнов, живших в этом маленьком и динамичном государстве за пятьдесят лет до вторжения в Англию, юг Италии являлся землей обетованной. Безземельные молодые люди слышали рассказы о том, что там можно заработать деньги, купить землю, добиться высокого положения. Это была страна, в которой смелые и удачливые люди могли быть вознаграждены графствами, герцогствами и, возможно, даже королевствами. В результате в стране начался политический хаос: Ломбардия воевала с греками Византии; те и другие боролись с сарацинами. Война обещала оппортунистам невероятную награду. Как и кондотьеры эпохи Ренессанса, норманны полностью воспользовались ситуацией, однако здесь и заканчивается сходство. Кондотьеры проливали кровь, только когда не могли этого избежать, а норманны пускались во все тяжкие.

9

Овечьи тропы (ит.).