Страница 4 из 27
Затем, вернувшись к Доновану Оти, он спросил:
— Представьте, что ангел спустится в эту телестудию, устроится рядом с вами и прошепчет вам на ушко ключ к разгадке самых сокровенных тайн мироздания. Вы узнаете, почему существует Бытие, а не Ничто, и в чем истинный смысл существования. Неужели вы думаете, что сочтете эту теорию разумной и абсолютно целесообразной? Можете ли вы поручиться, что это откровение не застанет вас врасплох, не превзойдет самые смелые фантастические романы? Поверьте мне, если бы объяснение великих тайн бытия было до простого рациональным, оно было бы уже давно известно. Именно из-за того, что оно является ошеломляющим, изумительным, невероятным и даже безрассудным, оно никогда и никем не принималось во внимание!
В то время как ведущий излагал свою точку зрения, мысли его витали далеко. Он чувствовал на себе давящий взгляд Маркуса Коллерона и не мог перестать о нем думать. На один короткий миг он снова увидел себя таким, каким был пятнадцать лет назад. Маркус тогда сидел в аудитории кафедры философии Нью-Йоркского университета в качестве обычного студента. С усилием прогнав воспоминания, Томас Харви повернулся к центральной камере.
— В заключение призываю вас никогда не отбрасывать то, что превосходит ваше понимание. Очень часто разум отвергает то, что не может постигнуть. Желая избавиться от иллюзий и предрассудков, вы правильно сделали, что выбрали эту программу. Итак, увидимся на следующей неделе на NWA Cha
Сразу же после этой фразы режиссер пустил финальную заставку. По вертикали студии медленно поднималась камера, снимавшая Томаса Харви, который после окончания эфира беседовал с собравшимися вокруг него приглашенными до тех пор, пока на экране не появился рекламный ролик, завершавший передачу.
Тогда ведущий снял наушник, пожал руки режиссеру и нескольким специалистам, убрал записи в портфель. Затем, почувствовав рядом с собой присутствие Маркуса, даже не подняв головы, спросил:
— Полагаю, вы пришли сюда не для того, чтобы поговорить о философии?
— Нет. Вчера ваше имя появилось на экране моего компьютера… Вероятно, было заранее предопределено, что наши пути снова пересекутся. Мне необходимо срочно с вами поговорить.
— Только не здесь, Маркус. Телевизионная студия — это худшее место для беседы. Следуйте за мной, я оставил за собой офис рядом с университетом, где когда-то преподавал. Там нам будет спокойнее.
4
Когда Томас Харви открыл перед Маркусом Коллероном дверь своего кабинета и предложил ему присесть, последний на мгновение замер и в молчании оглядел комнату. Окно напротив выходило на квадратные газоны Вашингтон-сквер, где на черном, как сажа, небе появлялись первые молнии. Гроза теперь висела прямо над Манхэттеном. Мужчины немного помолчали, позволив прошлому встать между ними. Маркус чувствовал напряжение лицевых мускулов, которое не мог ослабить с того момента, как они покинули телевизионную студию. Его взгляд на мгновение обратился на улицу. Он не помнил, чтобы когда-нибудь видел небо таким черным или слышал настолько грозные громовые раскаты. Приблизившись к книжному шкафу, занимавшему всю поверхность стены, он провел пальцами по корешкам книг, вынул одну наугад, на мгновение открыл ее, затем повернулся к Томасу Харви.
— Все та же любовь к старинным книгам?
— Да.
— И, я полагаю, все та же квартира на Бликер-стрит…
Профессор подтвердил его предположение кивком головы.
— …а вне студий NWA Cha
— Именно так. Вы могли бы еще добавить, что иногда вечером, когда нужно вырваться из мира чистых идей, мне случается пойти выпить стаканчик в одном джаз-клубе на Томпсон-стрит — там, где мы когда-то встречались с Кларой. Видите, со времени нашей последней встречи я всего лишь оставил пост в университете ради того, чтобы вести телевизионную передачу. Кроме этого в моей жизни ничего не изменилось. А в вашей?
Маркус ответил не сразу. Он понял, что бывший преподаватель сохранил привычку смотреть собеседнику в глаза после каждой своей реплики, словно для того, чтобы оценить произведенный эффект. Наконец, усевшись напротив, Коллерон ограничился тем, что положил перед профессором свое удостоверение ФБР.
— Специальный агент Коллерон, — вслух прочитал Томас Харви, — очень впечатляет… Но каким образом философия привела вас к карьере следователя?
— После того, что произошло пятнадцать лет назад, мне пришлось перевернуть эту страницу, чтобы продолжать жить. Мир идей страшил меня. Это ремесло отнимает у меня достаточно времени, чтобы не думать о чем-либо еще. Все эти годы работа была моим наркотиком. Именно благодаря ей я выжил. Но не будем об этом. Я веду новое расследование, и оно привело меня к вам.
— Меня в чем-то подозревают?
— Нет. Передо мной не преступник, а возможная жертва.
— Можете рассказать об этом подробнее?
— Поговорим сначала о бывшем сенаторе Марке Уолтеме. Вы знали его лично?
— Я с ним никогда не встречался, но часто общался в Интернете, на форуме, посвященном расшифровке одного средневекового манускрипта, создание которого приписывается Роджеру Бэкону. Но почему мы говорим о нем в прошедшем времени, неужели он…
— …мертв? Нет, не совсем, его тело еще живет. Все, как в случае с Говардом А. Дюрраном, который тоже посещал этот форум. Оба, кроме общей страсти к расшифровке этого произведения, были крупными коллекционерами старинных книг. Как и вы, профессор Харви.
— Да, понимаю, — ответил Томас и провел рукой по лицу.
Потом, поглощенный своими мыслями он молча поднялся, подхватил бутылку бурбона, наполнил два стакана и поставил один перед своим бывшим студентом. Неспешно, смакуя вкус, сделал первый глоток, затем спросил:
— На этом форуме общаются десятки пользователей, почему вы обратились именно ко мне?
— Я провел вчерашний день в поместье Марка Уолтема на северном побережье Лонг-Айленда. Изучив жесткий диск его компьютера, я несколько раз наткнулся на упоминание вашего имени.
— Да, я часто переписывался с бывшим сенатором по электронной почте. Исследования, которые он вел по зашифрованному манускрипту, который мы называем ms 408,[5] имели первостепенное значение. В последние недели он часто намекал, что совершил необычайное открытие.
— Он еще что-нибудь говорил?
— Нет. Участники форума охотно делятся информацией, помогающей расшифровке ms 408, но большинство их работ остается в секрете. Тем не менее я знаю, что Уолтем был убежден, что, если манускрипт до такой степени сопротивляется расшифровке, следовательно, он был закодирован на базе нескольких языков. Чтобы прийти к этому выводу, он сперва транскрибировал каждый из символов, изобретенных Роджером Бэконом, в буквы нашего алфавита. Если это вас интересует, думаю, что смогу разыскать основные элементы его обработки.
Продолжая объяснять, Томас Харви приблизился к клавиатуре своего компьютера. Несколько минут спустя он распечатал страницу и протянул ее Маркусу:
— Вот последняя транскрипция, которую Марк Уолтем прислал мне всего несколько дней назад. Он заметил, что слова LTN, GRC и HBR повторялись в тексте с необычной частотой. По его мнению, эти термины относятся к консонантному, то есть без гласных, письму, использование которого восходит к самым зачаткам письменности. Так, GRC означало grecae lingua,[6] HBR — hebraica lingua,[7] a LTN — latina lingua.[8] По мнению Уолтема, эти слова в манускрипте сообщают читателю о переходе от одной системы кодировки к другой. И основаны они на трех языках: греческом, древнееврейском и латинском.
5
Ms 408 — это библиотечный шифр, под которым данный манускрипт зарегистрирован в Библиотеке редких книг Йельского университета.
6
Греческий язык.
7
Иврит, древнееврейский язык.
8
Латинский язык.