Страница 89 из 169
И опять без всякого усилия будды начали выходить из надбровной точки, откуда прежде выкатилась жемчужина. Их было бесчисленное множество, и они заполнили собой все миры, стихии и землю, ставшую золотой и прозрачной, как стекло. Таким же сверкающим и чистым сделалось и тело сидящего на шкуре Норбу, когда в него один за другим стали возвращаться будды.
Устремляя мысль в область сердца, счастливый созерцатель научился извлекать будд и оттуда. Один за другим выходили они наружу с сапфировым знаком молнии в руках, чтобы вскоре вернуться обратно. Венцом всего был сапфировый лотос с золотой чашечкой, выросший из пупка. На нем покоился будда созерцания, и из его пупка тоже выходил лотос, на котором сидел новый будда. И не было конца этой гирлянде лотосов и будд.
А затем случилось чудо, недостижимое прежде. Пятицветное сияние окружило чело созерцателя, сверкавшее ярче драгоценных камней. Он узрел облако, на котором парил Амитабха, из чьих уст вылетали лотосы и сыпались благодатным дождем.
Когда же земля и небо совершенно скрылись за их ароматной завесой, из пупка вышли львы и пожрали магические цветки. Закусив последней чашечкой лотоса, царственные звери скрылись в пупке Амитабхи, а сам он спрятался в голове удачливого йога.
Конечно, выполненный урок был из самых простых, хотя и прошел он поистине с виртуозным блеском. Норбу не только не ощущал никакой усталости, но, напротив, чувствовал себя совершенно обновленным, готовым на новые подвиги.
Однако, сосредоточившись для перехода к более высоким степеням самадхи, открывающим сущность пустоты и небытия, йог ощутил непонятное противодействие. Посторонняя темная сила вторглась в его видения, разрушая сверкающую, воздвигнутую в абсолютной пустоте конструкцию.
Раздосадованный помехой бродячий монах поднял голову и, прозрев для окружающего мира низших иллюзий, заметил темнолицего гонца с зияющей раной в груди, который окончательно умер семь дней назад у ног верховного ламы. Вне всяких сомнений, Норбу видел перед собой того самого бегуна, который успел вручить запачканное кровью послание трипона, советовавшего задержать до подхода солдат обоих белых пришельцев, не чиня при этом помех королевским гостям.
Оживший лунг-гом-па медленно, но неуклонно приближался к лагерю. Он не шел, а как бы плыл над серебристой колеблемой ветром травой. Казалось, его наводила на людское жилье некая сила, подобно тому как наводится на самолет ракета, улавливая тепло работающих двигателей.
Преподобный Норбу о ракетах и самолетах, понятно, не знал почти ничего, но зато превосходно разбирался в других вещах. Он сразу понял, что стал свидетелем ролланга — воскрешения трупа, — и требуется немедленное вмешательство, пока могильный жилец не наделал вреда.
От зоркого йога не укрылись ни слепые, остекленевшие глаза трупа, ни ужас белой леди, которая словно окаменела в бесплодной попытке прикрыться жалкой полосочкой красного шелка.
Томазо Валенти, отдыхавшего после лечебной процедуры, провидение избавило от леденящего кровь зрелища, но именно он должен был стать первой жертвой злобного выходца, неумолимо надвигавшегося на черный банак.
Мускулистое, безупречно развитое тело йога молниеносно распрямилось и, как отпущенная пружина, подскочило над землей.
В два прыжка Норбу оказался между палаткой и одержимым, обежал его крутом и дунул прямо в неживое лицо, крикнув при этом:
— Хри!
Мертвый пошел волнистой дрожью, как отражение на воде, и, расслоившись полосками, растаял без следа.
Норбу был поражен в самое сердце.
«Если это ролланг, — думал он, — то куда мог деваться труп? Если кармическое видение, то почему оно разрушилось от простейшего заклинания?»
Кто мог ему ответить?
Джой лежала в глубоком обмороке, а профессор Валенти даже не подозревал о беспримерном поединке между светом и тьмой, который свершился в каких-нибудь двух шагах от его изголовья.
Делая выписки из «Вишну-пураны», имевшей непосредственное отношение к цели его путешествия, он как раз остановился на пророчестве:
«Живущие в месте Калапа, исполненные великой йогической мощи, в конце калиюги восстановят...»
Что именно восстановят в конце калиюги, то есть нынешнего и самого темного периода в истории человечества, он так и не записал.
Душераздирающий вопль очнувшейся Джой едва не сбросил ученого с раскладушки.
Кое-как он успокоил рыдающую женщину.
— Ты пережарилась на солнце, милочка, — с полной уверенностью объяснил Валенти, когда Джой оказалась способной хоть что-то воспринимать. — Вот тебе и привиделась всякая чертовщина.
— Ничего мне не привиделось! — продолжала она стоять на своем. — Можешь спросить у него, — указала дрожащей рукой на отважного спасителя.
Сидя в позе лотоса, Норбу лениво перебирал коралловые четки.
— Кармическое видение, — по-тибетски прокомментировал йог, остановившись пока на наиболее вероятной версии.
— Вот видишь, — обрадовался Валенти. — Всего-навсего кармическое видение! А я тебе что сказал? Ты нажгла головку, и тебе примерещилось... Говоришь, он растаял в воздухе, этот кадавр? Значит, его и не было вовсе.
— Но ведь и он видел! — все еще стуча зубами, ожесточенно защищалась Джой. — Выходит, и ему померещилось?
— Массовая галлюцинация, — с небрежностью авторитета отмахнулся профессор. — Такое случается на Востоке. Я читал.
— Ах, ты читал! Он читал, видите ли! А я, к твоему сведению, видела собственными глазами. — Она отерла кулачком вновь выкатившуюся злую слезу.
— С тобой сейчас трудно говорить, кошечка, — страдая, вынужден был временно отступить Томазо Валенти. — Успокойся, приди в себя, и мы продолжим нашу маленькую дискуссию. — Он даже отмерил пальцами крохотный промежуток. — Уверен, что здравый смысл восторжествует.
— Дурак! — впервые назвала так мужа молодая синьора.
— Ты перепугана и поэтому не в себе! — непроизвольно повысил голос Валенти и помрачнел, замыкаясь.
— А я разве спорю? Но ведь ты даже не желаешь понять, почему... — Яростно сдув со лба упавшую прядь, произнесла она по складам. — По-че-му именно я испугалась!
— Ну, почему, почему?
— Да потому, что я все время думала об этом несчастном! Не знаю отчего, но мне было безумно жаль его! Он умер, как собака, как преданная собака, готовая по знаку хозяина броситься в огонь, в ад — не знаю куда! Понимаешь?
— Допустим, ну и что?
— Вот он и явился ко мне, потому что не мог успокоиться даже в могиле.
— Ты-то тут при чем?
— При том! Монах даже не взглянул на него и, взяв письмо, переступил через тело, а я пожалела и...
— Вздор! — вспылил нетерпеливый, как все подагрики Валенти. — У тебя слишком разыгралось воображение. Советую проглотить пару таблеток эодиума. Вы куда? — спросил он по-тибетски, заметив, что Норбу встал и перебросил через плечо шкуру.
— Мне пора.
— Но ведь мы решили сделать небольшую передышку!
— Меня зовет дорога. Тянут святые места.
— Вы, право, застали нас врасплох, преподобный, — заметался Валенти, нервно потирая руки. — Может быть, обождем хоть до утра? А то так, знаете ли, внезапно...
— У вас своя дорога, у меня — своя.
— И вы так просто готовы нас бросить? Посреди дикого поля?.. Ну что ж, выбирайте любого яка, а мешки с цзамбой...
— Я так дойду, — отрицательно покачал головой йог. — Теперь мне, чувствую, не понадобятся ни яки, ни продовольствие.
— Вы из-за этого?.. — Валенти поежился. — Из-за кармического видения?
— Возможно, оно не было кармическим.
— Что же тогда?
— Видение сансары. Частицы света, принявшие облик. Это ракшсы — противники нирваны, омрачают наши глаза. Пусть успокоится белая леди: ничего не было.
— Как ничего? — Валенти удивленно оттопырил нижнюю губу, что являлось знаком полнейшей растерянности.
— Так, ничего... Нет ни света, ни глаза, но лишь одна пустота. Поэтому и духа не было.
— Стоп, стоп! — запротестовал подкованный в метафизических прениях профессор. — Но ведь и пустота, так сказать, санскритская шуньята, тоже тогда не более чем личное представление? Вам придется это признать, преподобный.