Страница 51 из 183
— Андрей! — вскочил со скамейки Широков. — Так я и думал, что это ты, то есть… догадывался… Ну, здравствуй, здравствуй. Покажись, какой стал. Ничего, подрос, повзрослел. — Он повернулся к Мельникову. — Я же его знаю вот с таких, — показал ладонь невысоко от пола. — Этому можно верить. Вот Наташка-то обрадуется!..
— Наташка!.. — оживился ошеломленный неожиданной встречей Андрей.
— Его одного посылать нельзя, — прервал их Мельников. — Туда надо татарина еще, обязательно татарина. И чтобы хорошо знал город. Ты же симбирский, правда? — спросил он Андрея.
Тот кивнул.
— …Вот я и думаю, — продолжал Мельников, — пусть вдвоем идут. Есть у меня один казанский — Еникеев Садык, командир взвода. Большевик, член РКП(б), за сласть Советов жизни не пожалеет. Пусть идут вместе.
— Дело говоришь. Давай и того сюда. — Широков потянул Андрея за руку: — Садись пока, рассказывай, как сюда попал, где был…
Вскоре в мазанку вошел смуглый, черноволосый парень лет двадцати двух в ловко пригнанном обмундировании и мягких сапогах.
— Еникеев явился, товарищ командир отряда!
— Садись, Садык, разговор есть. — Мельников посмотрел на Широкова. — Сам скажешь?
— Давай я. Так вот, друзья, предстоит опасная операция. Поэтому заранее предупреждаю: приказом вас посылать не будем. Дело добровольное: хотите пойдете, не хотите — нет.
Ромашов и Еникеев оба подались вперед, жадно слушая.
— Надо пробраться в Казань, выяснить, какие части там стоят, почему белые грузят имущество на пароходы, какие настроения у жителей. В общем, надо провести глубокую детальную разведку. Дело опасное еще и потому, что до Казани придется добираться через фронт, да и контрразведчики там опытнейшие, звери. К ним попадешься — пощады не жди. Помните это! Явок в Казани подпольных дать вам не можем — у нас их нет. Но там, ты знаешь, Андрей, живет моя сестра, а у нее сейчас и Наташа с матерью. Пойдете к ним… Если согласитесь, конечно. Подумайте, прежде чем давать ответ…
— Чего думать, я согласен, — нетерпеливо прервал Широкова Андрей.
— Решено, товарищ командир, иду! — коротко отозвался Еникеев. — И правда, думать нечего.
— Тогда уточним подробности, — вмешался Мельников. — Но прежде поедим, наконец: гость с дороги, — кивнул он на Широкова. — Парфенов, закусить ты нам дашь? Готово там у тебя или нет еще?
С аппетитом уплетая горячую картошку и запивая ее чаем из большой жестяной кружки, Широков расспрашивал Еникеева о Казани:
— Так, говоришь, родственники у тебя там и жена? А не опасно это, не узнают тебя?
— Казань большая. Как ни хочется повидать жену, к ней не пойду. А родственники — дальние, семь лет не виделись.
— Смотри… А ты, Андрей, как думаешь там обосноваться?
— Думаю, Петр Андреевич, лоточником на эти дни стать. Помните, когда я в типографии учеником был, то еще газеты, конверты да лубочные книжки с лотка продавал. Тогда матери помогать надо было. И недавно вот так же в разведку ходил. Дадите деньги — заведу и в Казани лоток.
— Ну, что ж, дельно. А вот с документами как? Еникееву мы добудем от муллы какого-нибудь бумажку, но с тобой-то как быть? Свидетельство о рождении есть?
— Нету у меня с собой никаких документов. Только похвальный лист об окончании церковноприходской школы сохранился.
Мельников взял у Андрея туго сложенную в несколько раз плотную бумагу.
— Что же ты ее так скомкал?
— А в кармане вот ношу.
Командир отряда развернул лист, просмотрел, потом передал Широкову:
— По-моему, подходит.
— Что ж, и это там может послужить документом для “коммерсанта”. Даже очень неплохо, — улыбнулся тот, возвращая лист Андрею. — Ну вот что! Утром займемся подготовкой к экспедиции, а сейчас отдыхайте, путь предстоит нелегкий.
В предрассветном сумраке у околицы небольшой татарской деревушки, верстах в двадцати от села, в котором расположилась часть Мельникова, медленно брели по дороге два оборванца-татарина с котомками за спиной.
В согнутом татарине с порванном круглой шапочкой на бритой наголо голове едва-едва можно было узнать молодцеватого, веселого Садыка Еникеева. Да и чумазый татарский паренек рядом с ним никак не напоминал светловолосого Андрея Ромашова.
— Жена у меня саратовская, русская, — тихо рассказывал Садык. — Я с ней познакомился, когда служил в солдатах. Она горничной была у фабриканта. Грамотная, телефонисткой сейчас работает. Вот бы повидать! Да нельзя. У тебя есть девушка?
— Есть, — покраснел Андрей. — И тоже в Казани.
— Разъезд! — прервал Садык. — Вот шайтан, прямо на самых отъявленных каппелевцев, видно, наткнулись.
Навстречу, не торопясь, легкой рысью ехали на сытых конях пять всадников, у одного слегка блеснуло золото погона.
— Офицеры, — дрогнувшим голосом прошептал Андрей, — ну и влипли мы!..
— Держись, помни, как договаривались.
— Эй, кто такие? — подъехали всадники. Кони горячились, наезжали прямо на остановившихся путников.
— Татар мы, господин, — ответил Еникеев, низко кланяясь, — татар. Вон с той село.
— Куда идете, зачем? — спросил старший, с погонами штабс-капитана. Остальные молча разглядывали оборванцев.
— В Казан идем с братом меньшим. С братом беда. К профессор идем. Стрелял у нас пушка, брат совсем говорит перестала. Немой, и все… Сказали, профессор поможет.
— Нужен ты профессору со своим братом, татарская морда. Чего несешь? Посмотрите, Алексей Николаевич, — обратился он к щеголеватому подпоручику.
Тот нехотя, медленно слез с лошади, подошел, помахивая легким стеком.
— Что здесь? — брезгливо сморщившись, ткнул он в котомку Еникеева.
— Профессор за лечение, — с готовностью снял и раскрыл тот котомку. — Вот яйца, баран, кура и… это, — он брезгливо сморщился, — самогон… Говорят, для профессор очень всегда надо — лэчит чтоб.
— Господа, смотрите, — засмеялся подпоручик, — этот кретин вместо спирта самогон медикам тащит. И где ты его достал, вы же, магометане, я слышал, непьющие?
— Это лучше спырт, — обиженно затараторил Еникеев, — лучше. Я сам у русский мужик, когда покупал, видел: горит лучше спырт.
— Гм, светлая, первач? — Подпоручик еще раз взглянул на две соблазнительные бутылки, затем на офицеров. — А ну пробуй, болван.
— Ой, нельзя мне, господин полковник, нельзя. Аллах сердит будет.
— Пей, говорю. Вот идиот! Да не из бутылки, ты что, ошалел? Вон кружка у тебя, только немножко, смотри…
Еникеев, морщась и всем своим видом выражая крайнюю степень отвращения, несколько раз быстро глотнул из жестяной кружки. Затем упал на колени и стал что-то шептать по-татарски, ударяя себя в грудь кулаками и кланяясь до самой земли. Офицеры загоготали.
— Не нравится татарам русский первач, — усмехнулся штабс-капитан. — Возьмите-ка бутылки, подпоручик. А что, не перекусить ли нам, господа? С самого рассвета болтаемся…
Раздались одобрительные возгласы. Подпоручик быстро сунул бутылки в свои седельные сумки и вскочил в седло.
— А это, — ткнул он стеком в сторону распотрошенной котомки, — можешь забирать к своему профессору. И проваливайте отсюда, живо — пока целы!
Разъезд повернулся и на рысях направился к деревне.
— Ф-фу, пронесло, — облегченно вздохнул Садык. — Пошли скорей, Казань совсем близко.
Бойцы армии революции оставляли Симбирск под жестоким натиском значительно превосходившего по силам врага. До последнего патрона сражались отряды молодой Красной Армии. Бронепоезд под командованием Полупанова стал у входа на огромный мост через Волгу и своей единственной пушкой долго сдерживал белогвардейцев, пока были снаряды. Затем его команда взорвала бронепоезд. А оборонявшийся тут же, у моста, отряд симбирских коммунистов погиб целиком. Враги уже подняли мятеж и в самом городе. Успев захватить в интендантских складах оружие, они открыли стрельбу на улицах.
Часам к десяти утра 22 июля перестрелка почти утихла. С юго-запада в город вступили сытые, хорошо обмундированные, вымуштрованные отряды каппелевцев, проносились на рысях белоказаки, громыхала артиллерия. Снизу, с Волги, поднимались белочехи. Всех их радостно встречали на улицах те, кто прятался от большевиков. Церкви гремели праздничным перезвоном, светились тысячами свечей торжественных молебнов. Но ни приветственные крики, ни церковный звон не могли заглушить выстрелов и стонов. Зверски расправлялись белые с коммунистами, рабочими, красноармейцами, не успевшими уйти из города…