Страница 51 из 71
— У меня, женщины, это тоже не укладывается, — импульсивно согласилась с ним Кийоми. — Мне этот человек стал сразу же противным, как только увидела его впервые. У него глаза дьявола!
— Если это так, — в раздумье проговорил Одзаки, — то вы, Кийоми-сан, первая женщина, у которой Зорге не добился признания.
— Я, конечно, не единственная, Одзаки-сан. Не надо так плохо думать о нас, женщинах!
Полковник позволил себе улыбнуться и, немного выждав, продолжал:
— Во всяком случае, Кийоми-сан, кроме вас, я не знаю ни одной женщины, которая могла бы устоять перед доктором Зорге. Только на вас не действуют дьявольские чары этого человека. В этом я действительно убежден.
Кийоми поняла, что на эту тему полковник так много говорит не без причины.
— Почему, Одзаки-сан, вы так усиленно это подчеркиваете? Может быть, на этом у вас построен какой-нибудь план?
Начальник контрразведки откинулся в кресле.
— Стойкость Зорге по отношению к женщинам, — проговорил он, подчеркивая каждое слово, — может стать его слабостью, если понравившаяся ему женщина впервые откажет.
Теперь Кийоми поняла, чего добивается полковник Одзаки. Сердце девушки учащенно забилось, лицо стало бледным.
Кийоми не видела, как полковник Одзаки нажал на столе одну из кнопок, подав условный сигнал в приемную. По этому сигналу один из сотрудников должен был по телефону доложить своему начальнику ложную информацию, заранее подготовленную самим Одзаки.
В ту же минуту в кабинете полковника раздался телефонный звонок. Одзаки снял трубку и сделал вид, что с интересом слушает.
— Сообщают о Равенсбурге, — прошептал он девушке и протянул ей вторую трубку. — Можете послушать.
На другом конце провода говорил какой-то мужчина.
— Германское посольство, — услышала Кийоми, — получило из Берлина указания относительно Равенсбурга. Берлин обязывает посольство направить Равенсбурга в Германию на торговом судне «Гермес». В настоящее время «Гермес» стоит под погрузкой в порту Иокогама и, как полагают, снимется с якоря во вторник. Берлин дал указание во время плавания содержать Равенсбурга под арестом, в одиночной камере. В случае, если в пути «Гермес» будет торпедирован или захвачен противником, соответствующим лицам приказано принять все меры к тому, чтобы доктор Равенсбург не попал живым в руки врага.
— Все? — спросил Одзаки.
— Все, господин полковник.
— Спасибо.
Одзаки дал отбой и взял трубку у девушки.
Кийоми ничего не видела и не слышала. Ее лицо не выражало никакого волнения, только пальцы судорожно сжимали полу пальто. Одзаки, конечно, видел это и решительно пошел в атаку.
— Значит, мы должны, Кийоми-сан, схватить доктора Зорге до вторника. Если мне это не удастся, Равенсбург погиб. В этом нет никакого сомнения.
— Нет.
— Вы поможете одолеть Зорге, Кийоми-сан?
— Да.
Полковник Одзаки снова наклонился и скрестил руки на столе.
— Тогда я сделал правильно, что приказал арестовать Фуйико Нахара. Все равно ее документы были не в порядке.
— Кто такая Фуйико Нахара?
— Танцовщица. До сих пор она выступала только в Америке. У Фуйико Нахара японский паспорт, подлинность которого сейчас проверяется. Но она родилась там, за океаном, и в Японию приехала впервые. Так что здесь, в Токио, ее никто не знает. Сегодня вечером она впервые должна выступить в ресторане «Старый Гейдельберг». Сегодняшнее ее выступление Нагао-сан широко разрекламировал и пригласил на это событие всех завсегдатаев своего заведения.
— Но ведь она же арестована! Одзаки хитро улыбнулся.
— Вместо Фуйико Нахара выступите вы, Кийоми-сан. Вы возьмете на себя роль этой девицы. Как раз в «Старом Гейдельберге» Зорге заказал на сегодняшний вечер отдельный столик.
Она послушно кивнула.
— Я, конечно, сделаю все, что вам будет угодно, Одзаки-сан.
— Вы видите, Кийоми-сан, я требую от вас очень много.
— Нет, не слишком много, Одзаки-сан. Напротив, я очень рада, что смогу наконец что-то сделать для Герберта.
Полковник Одзаки слегка приподнял брови.
— Услуга, которую вы окажете отечеству, если поможете освободить Японию от этого человека, будет неоценимой.
Он медленно поднялся со стула. Голос его звучал торжественно и напыщенно.
— Вы носите гордое имя, Кийоми-сан. Наша история знает многих мужчин старинного рода Номура, с мечом в руках защищавших Японию от врагов. Пополните же список славных имен этих мужчин своим именем, победив оружием женщины самого опасного врага, которого когда-либо знала наша страна.
Баронесса Номура не была бы японкой, если бы серьезность, с которой говорил Одзаки, не тронула ее.
Она тоже встала и низко поклонилась. Но не своему начальнику, а портрету императора.
Доктор Зорге собирался уже выехать на своем автомобиле из сарая, служившего — ему гаражом, когда перед воротами дома остановилось такси и из него вышла Биргит.
— А я как раз решил ехать за тобой, — с улыбкой встретил ее Зорге. — Сегодня вечером в «Старом Гейдельберге» состоится так называемое «открытие сезона».
— Вот поэтому-то я и приехала сюда, чтобы посоветоваться с тобой. Не знаю, как мне поступить с Танакой.
Зорге сразу стал серьезным.
— Как, ты его сегодня видела?
— Нет, но должна его сегодня увидеть. С полчаса назад он позвонил мне и предложил посмотреть выставку японских кимоно. Она открылась сегодня в гостинице Киусу. Ты же знаешь, он живет там совсем рядом. Он выразил надежду, что потом я поужинаю с ним. Как ты считаешь, нужно мне идти к нему?
Ее глаза просили сказать «нет».
— Да, нужно.
Он взял ее за руку и повел в темноту запущенного сада.
— Слушай, Биргит. Внимательно слушай! Этот вечер может быть решающим в нашей жизни.
Сейчас Зорге был настолько возбужден, что его волнение передалось и ей. Она почувствовала: ее встреча с Танакой необходима.
— Скажи, Рихард, случилось что-нибудь серьезное?
— Да, маленькая. Если сегодня вечером у тебя будет все в порядке, мы сможем наконец уйти. Может быть, даже сегодня.
В полутьме она попыталась заглянуть ему в лицо.
— Рихард, ты серьезно говоришь? Мы действительно сможем уйти? Уже сегодня?
— Да, дорогая, если у тебя сегодня все получится, мы сможем уйти. Вера вернулась из Шанхая, катер стоит наготове в Эносиме. За трехмильной зоной ждет торговое судно. Бранкович и Козловский предупреждены, что я тоже буду уходить. Сейчас они сидят у Бранко на квартире и ждут сигнала. Иноэ и Ямагути тоже готовы. Сейчас, Биргит, все зависит только от тебя! Если сегодня все будет в порядке, завтра утром мы уже будем далеко. Сегодня вечером Танака будет знать то, что меня так интересует.
— Тогда я сделаю все, чтобы узнать это.
— Только осторожно! Здесь помимо желания нужны еще случай и счастье! Случай… Это у нас уже есть. Невероятный случай! Ты подумай только! Надо же так случиться, что именно сегодня главный морской штаб принимает окончательное решение! И как раз в то время, когда премьер-министр уехал на Идзу просить у своих богов ниспослания мудрости. Значит, о решении морского штаба проинформируют нашего доброго Танаку. Завтра рано утром он поедет к принцу, чтобы доложить ему, где и когда японский ястреб обрушится на американского орла.
— Это решение уже принято?
— Пока нет. Заседание еще продолжается, но скоро должно окончиться. Увидишь, Биргит, Танака не пойдет смотреть кимоно, пока не получит этого сообщения. Мне кажется, его принесет Танаке офицер морского штаба. Остальное — твое дело, и, надо сказать, нелегкое. Танака знает, что это такое. Государственная тайна номер один. Рассказывать тебе об этом он, конечно, не будет.
Они долго стояли молча, и каждый думал о своем и в то же время об общем деле. Первым молчание прервал Зорге:
— Тем более мне придется пойти в этот кабак. Придется слушать завывания новой куклы. «Старый Гейдельберг» — самое удобное место, где под носом у ищеек Одзаки я могу совершенно незаметно принять любую информацию. На папиросной бумаге, — объяснял ей Зорге, — напишешь записку и завернешь ее в десяти иеновую купюру. Чтобы записка не выпала, надо уголки купюры слегка смазать клеем. Там, на мосту Хидейохи, у второго столба, будет сидеть нищий. Положи банкноту ему в шляпу и иди дальше. Старая шляпа этого нищего, — засмеялся Зорге, — один из моих почтовых ящиков. За судьбу записки можешь не волноваться. Этот человек знает тебя в лицо, и ему точно известно, что делать дальше. Через полчаса записка попадет точно тому, кому она адресована. Мне передадут ее так, что никто не заметит, хотя в «Гейдельберге» сегодня наверняка будет полно народу. — Голос Рихарда сделался серьезным. — Если в этой записке будет написано то, чего мы ждем, мы обязательно должны передать эту информацию кому следует.