Страница 23 из 71
Биргит звонко рассмеялась.
— Нет, Танака-сан, он ждет не праздника, а сотую шкурку. — И Биргит рассказала ему, что из многих тысяч шкурок выбирают те, которые подходят друг к другу по окраске, ворсу и размеру. Даже крупные меховщики, вроде ее отца, тратят годы, пока им удастся подобрать равноценные шкурки соболей или норок на целое манто. Только очень богатые оптовики в Лондоне, Лейпциге, Париже или Нью-Йорке могут сразу же продать сотню подходящих шкурок.Танака знал, что сердце женщины легче всего завоевать, если говорить с ней о том, что ей хотелось бы иметь. Поэтому он поинтересовался, в каком состоянии сейчас ее коллекция соболей.
— О, большая часть уже у меня, — с готовностью ответила Биргит. — Это совсем темные шкурки с белой полоской на спинке. Отцу удается их покупать в Хабаровске или Владивостоке. Такие соболя встречаются только в Сибири. Там торговля монополизирована, все в руках государства. А выбор мехов очень большой. Иногда отец берет меня с собой, и я сама отбираю для себя шкурки. Только…
Она внезапно умолкла, и японцу показалось, что девушка испугалась.
— О чем вы задумались, Биргит? — спросил он. — Отчего вы стали вдруг такой серьезной?
Танака налил горячее сакэ в чашечку и протянул ее Биргит.
— Я подумала о том, почему отец не взял меня с собой на этот раз. Вчера он снова поехал в Сибирь. — Она взглянула на собеседника глазами, полными тревоги.
— Танака-сан, я боюсь за отца.
Он поставил чашечку, которую Биргит забыла у него взять, на стол.
— Боитесь за высокочтимого отца. Но почему, любовь моя?
Биргит дрожала от волнения. Разговор совершенно случайно дошел до того момента, когда станет ясно, достойна ли она доверия Рихарда Зорге. Но у нее уже не хватало мужества продолжать игру в непосредственность, которая до сих пор давалась ей без труда. Этот умный человек наверняка не даст себя провести молодой, неопытной девушке. Она чувствовала, что уверенность покидает ее, и боялась его испытующих взглядов.
Танака снова протянул ей горячий напиток, и она взяла чашечку. Он отпил из своей, внимательно глядя на Биргит.
— Меня очень огорчает, — сказал он, — что вы не хотите поделиться со мной вашими заботами, которые так внезапно испортили вам отличное настроение. Что вас тревожит, Биргит? Доверьтесь мне, может быть, я смогу помочь как друг, полностью вам преданный. Отчего вы боитесь за господина отца?
Она ошиблась. Японец ничего не понял. Танака совсем по-иному объяснил себе поведение Биргит. И это объяснение как нельзя лучше подходило к тому, что ей предстояло сделать.
— Я боюсь за отца, боюсь, вернется ли он благополучно домой, — призналась она. Ведь сейчас идет война между русскими и немцами. Если война докатится до Сибири?
— И это все ваши страхи Биргит тогда они необоснованны! Эта ужасная война идет в Европе, за много тысяч миль от вашего отца. В Сибири же тихо.
Несмотря на эти слова, выражение страха не покидало Биргит, сидевшую, опустив голову.
— Да, тихо, пока воюют только немцы и русские. Но говорят, что японцы вмешаются. Тогда отец пропал, ему уже не вернуться через границу!
Танака медленно покачал головой.
— Верной дочери нечего опасаться за судьбу своего высокочтимого отца.
Повар, принесший новое ароматное блюдо — карпа, запеченного в сахаре, — и жареный миндаль, вынудил их прервать разговор.
Они подождали, пока слуга снова оставит их вдвоем.
— Вы говорите так, чтобы утешить меня, Танака-сан, но люди, которые были в Маньчжурии, рассказывали, что Япония шлет все больше солдат на русскую границу. Они наверняка скоро двинутся на Россию. И мой отец тогда не выберется оттуда.
Танака заметил, как задрожала ее рука, когда она снова взяла палочки. Ему стало бесконечно жаль ее.
— Разумеется, у сибирской границы стоит сильная армия императора, — сказал он тихо. — Мы должны быть настороже. Но тем не менее ваш отец вернется невредимым.
— О! Если бы это было так, Танака-сан, я была бы счастлива!
Он положил ладонь на ее руку и нежно погладил.
— Можете мне поверить, дорогая Биргит, что в той болтовне нет ни слова правды… Если об этом говорю вам я, то вы должны мне верить. Ваш высокочтимый господин отец вернется здоровым и Невредимым не только из этой поездки. Он сможет еще много раз спокойно ездить в Сибирь. И вы можете его сопровождать…
Биргит улыбнулась.
— Вы действительно это точно знаете, дорогой друг? Вы не ошибаетесь?
Он нежно погладил ее руку.
— Нет, я не могу ошибаться.
Биргит благодарно посмотрела на него и задала вопрос, который должен был окончательно разрешить последние сомнения:
— Скажите, Танака-сан, вы хотите встретиться со мной еще раз?
Японец даже не попытался скрыть свою радость.
— Вы не представляете, дорогая Биргит, что бы я отдал, лишь бы снова увидеть вас.
Он взял ее руку и поцеловал с неприкрытой страстью.
— Хорошо, тогда мы встретимся, как только я вернусь из Сибири. В следующий раз я поеду туда с отцом.
Она почувствовала, что ее решение не испугало Танаку. Напротив, он был доволен, что Биргит назначила ему свидание.
— Надеюсь, вы поедете скоро, и мое сердце не будет томиться долгой разлукой.
Она выиграла. Из груди невольно вырвался вздох облегчения. Пусть теперь этот человек гладит ее руки и подсаживается поближе. Рихард Зорге ей настойчиво внушал, как важно для него, чтобы она завоевала доверие Танаки. Не исключено, что от него и впредь можно будет получать ценные сведения.
— Вы вернули мне мужество, Танака-сан, — благодарно сказала Биргит. — Как только я привезу собольи шкурки из Сибири, мы обязательно встретимся.
— А до этого ни разу? — жалобно спросил он.
Она подумала о возможных заданиях Зорге и кивнула:
— Отчего бы и нет…
Танака наклонился и поцеловал ее в плечо. Биргит не отстранилась, боясь возбудить у него подозрения. Внезапно с обеих сторон лодки раздался легкий шорох.
— Мы плывем по цветам лотоса, — объяснил Танака. — Взгляните только, как светятся белые цветы на фоне темной воды. Словно глаза красивых душ.
— Да, — вспомнила она, — доктор Зорге говорил мне, что вы поэт и пишете чудесные стихотворения. Жаль, что их не понимают в Европе, очень немногие знают вашу письменность.
И хотя Танака отрицал, что он поэт, Биргит уговорила что-нибудь прочитать. Танака решил воспользоваться можностью блеснуть перед очаровательной гостьей, более что он действительно обладал редким даром импровизации. Взмахнув рукой, он начал монотонно читать:
Луна покоится на нежных облаках,
Моя лодка плывет по темному озеру,
Цветы лотоса источают сладкий аромат.
Серебром блестит святая Фудзи,
Золотом сверкает голова чудесной женщины.
Огонь пылает в моем сердце.
Биргит хорошо говорила по-японски, поэтому она смогла оценить достоинства этого экспромта.
— Вы — талантливый поэт, — задумчиво сказала она. — Прошу вас, запишите ваше стихотворение. Я уверена, что, написанное вашей рукой на старинный лад, оно будет еще лучше.
Он поклонился. Какое чудо! Эта чужеземная девушка хорошо знает японские обычаи! Она способна понять и оценить такого мужчину, как он.
Танака велел убрать со стола. Затем были поданы новые фарфоровые бутылки с горячим сакэ и сосуды из красивой яшмы. Вино было теперь другого сорта, необыкновенно ароматное.
— Это особый напиток, — пояснил Танака, — он создан для самых чудесных часов жизни.
Он налил ей и себе. Они почти не говорили. Тоскливая мелодия сямисена убаюкивала.
Лодка скользила у подножия холмов, и ветви раскидистых деревьев все чаще цеплялись за балдахин. Вдруг судно задело за какую-то корягу, скрытую под водой. Толчок швырнул девушку прямо на Танаку.
Он тотчас обнял ее за плечи.
— Счастливый случай, — сказал он тихо, — приблизил твое сердце к моему.
Равенсбург ошибался, считая излишней осторожность японского врача в Тойохаре. Рентген показал, что у него сломаны два ребра, а в третьем — трещина. Больному наложили жесткую повязку и велели сидеть дома. Поскольку вилла находилась в компаунде посольства, часть работы ему присылали на дом.