Страница 90 из 95
Навстречу, откуда ни возьмись, вывернулся не погнавшийся за Букиным ватажник. Сергей почти машинально всадил в него самострельный болт, шагнул к монахам.
«Хоть путы посрезать — разбегутся, глядишь, и выживет кто…» Разряженное оружие вернулось за спину, Сергей потянулся за ножом… Из толпы полонян — насколько позволил ремень, — вышел нестарый еще чернец. Перед Шабановым останавливающе взметнулась рука.
— Беги воин, неладное ты затеял, — повелительно вымолвил инок. — Нас не освободишь, и сам ни за грош сгинешь!
Сергей, не останавливаясь, упрямо мотнул головой.
На лице инока сверкнул далекий от смирения волчий оскал. Увещевающие нотки напрочь исчезли из голоса.
— Поди отсель, тебе сказано! Иначе так приласкаю — по всему кинтищу зубы разлетятся! — В доказательство инок показал костлявый, но все еще увесистый кулак. — Бог меня простит: благое дело сделаю!
Шабанов нерешительно замер. К вставшему на пути чернецу присоединился седой как лунь монах. В светлых старческих глазах блестели слезы.
— Поди с Богом, сын мой, — мягко произнес он. — Спасай девушку, а нам оставь искупать грехи наши… Вершится воля Божия, о коей предрекал преподобный отец наш Трифон, и нельзя тому противиться. Ибо нет христианину награды выше, чем венец мученика за Христа!
Девушка на плече чуть заметно вздрогнула — с минуты на минуту она могла прийти в себя. Время дотлевало, исходя горьким дымом.
— Простите меня, отцы, — неуклюже поклонился Сергей, перед тем, как снова повернуть к реке.
Он не видел, как на поляну выскочил успевший вернуться ватажник, не видел взметнувшегося к плечу арбалета… широкоплечий инок, грозивший вынести Шабанову зубы, встал на пути стрелы.
Удар бросил монаха на колени, наконечник стрелы пробил тело, забрызгал снег алыми бусинами… Ни единого стона не вырвалось из груди инока, словно не его сердце разорвало в клочья стылым железом… Затем произошло невозможное — инок поднялся.
Этого не могло быть, но это было. Ватажник не понимал, что происходит — опыт многих убийств говорил, с такими ранами умирают мгновенно!
Стоящему во тьме каянцу было недоступно то, что зрел оказавшийся рядом с иноком старец: из волос инока разом пропала седина, возвращая лицу юношескую свежесть, разгладились жесткие морщины, устремленный вслед Шабанову взгляд обрел странную, недоступную смертным просветленность… Инок дождался, когда молодой воин со спасенной девушкой на плече скроется за каменной осыпью, и улыбнулся.
— Дай им счастья, Господи! — прошептали холодеющие губы.
В пещере жарко пылал огонь, Узкий вертикальный клин гранитных стен давно просох, но в дальнем засыпанном щебнем углу по-прежнему белел снег. Даже не пещера — просто глубокая щель в расколотой временем и морозами скале. Временный дом для трех почерневших от усталости поморов и одной понемногу оживающей лопарки.
Дым уходил вверх, плутал в лабиринтах трещин, отдавая тепло промороженному камню. Даже стой чужак прямо над пещеркой, вряд ли бы почуял присутствие людей под ногами. Оленьи шкуры надежно скрывали вход, прятали огонь от чужих глаз. Сидящие у костра могли чувствовать себя в безопасности.
— Ты ешь, девонька… не стесняйся, — Букин кряхтя потянулся к лопарке, вложил в руки закутанной в серафимову малицу девушке кусок распаренной над котелком лепешки с положенной на него куропачьей ножкой. Говорил Федор короткими периодами, с длительными, наполненными хрипом паузами меж словами. — Я тебе сейчас… еше брусничного листа… заварю… брусника… любую немочь… гонит.
— В отвар лист кидай, — посоветовал Шабанов. На словно наждаком ободраной щеке треснул струп, выступила сукровица.
— Куда надо… туда и брошу, — пересиливая боль, хмыкнул Букин. — Или думаешь… совсем Федор обрусел… забыл как лопарем быть?
— Отец тоже лист с мясом варил… — тихо сказала Вылле. — больше не сварит: убил его Пекка…
Голос лопарки дрогнул, девушка тихо всхлипнула. Лепешка забыто выпала из рук.
— Не надо плакать, Вылле, — мягко сказал Сергей, привлекая девушку к себе. Огрубелая ладонь удивительно робко и нежно коснулась спутанных девичьих волос. — Твой отец сейчас на небе… может — в райских кущах, может — по верхней тундре с оленями кочует… боги знают, где ему лучше.
Вылле прерывисто вздохнула и спрятала лицо на груди Шабанова.
— Не бойся! — шепнул он девушке, пряча ее в объятиях. Теперь мы вместе. Больше с тобой ничего не случится.
Вылле подняла измученное, покрытое синяками личико и слабо улыбнулась…
Всего лишь простая беззащитная улыбка… но Сергей замер, боясь вспугнуть возникшее чувство. Словно что-то сдвинулось в юношеской душе, словно добавилась к ней недостающая часть, без которой стало немыслимым существование. Семнадцать прожитых лет оказались короткой прелюдией для этого бесконечного момента…
Почти священную тишину ржавой пилой вспорол молодецкий храп. Романтическое очарование будто сквозняком из пещеры выдуло. Шабанов выругался — лежавший по ту сторону костра Харламов сонно повернулся на бок.
Харламов… Память невольно прыгнула на десяток часов назад…
«Умер монах, — понял Шабанов, увидев бегущего навстречу Егория. — Не бросил бы его Харламов… еще одна жизнь, Весайненом отнятая… Надо было мне самому в монастырь идти! Дошел бы, не дошел — дело десятое! Виноватым бы себя не чувствовал! На мне эти смерти — не предупредил…»
— Ты как? — встревоженно спросил Егорий, принимая из рук Сергея бесчувственную девушку. — Ранен? Что с лицом?!
— С лицом? — вяло удивился Шабанов. Рука мазнула по щеке — пальцы окрасились кровью. — А-а, это… на калгах не устоял. Вылле-то уберег, а свою морду не сумел — полсклона на щеке проехал.
— Бывает, — успокоил Харламов. — Я тоже…
Что он тоже, не дал сказать возникший рядом Букин.
— Другого места рассусоливать не нашлось? — сердито поинтересовался он. — Неча тут стоять, по моим следам идите, в пещере уж костер горит, вас ждет. Егорий уж там бывал, знает…
— А ты? — перебил Шабанов, даже не пытаясь вникнуть, что за пещера, и откуда там горящий костер.
— Я? — лопарь ухмыльнулся. — Хочу догоняльщиков малехо по тундре поводить… пущай в другом месте ищут… и давайте, давайте отсель — время дорого.
В руки Сергея ткнулась еловая лапа. «Следы заметай, — пояснил Букин. — Хорошо мети, чтоб каянцы к пещере не бегали. Как я на кинтище, помнишь?» Сергей кивнул, но лопарь уже шел прочь, старательно пробивая лыжню.
— Толково след кладет, — уважительно заметил Харламов. — Будто и впрямь раненый с поклажей!
Сергей посмотрел на лыжню — кривая, неверная, с грубо взломанным настом.
— Точь-в-точь, как ты, — сообщил перехвативший взгляд стрелец и утешающе добавил, — ничо, другой кто и вовсе бы упал, а ты шел и деваху нес!.. ну, да хватит болтать, правду Федька сказал — время дорого.
Потом была укрытая в снежных заносах пещера, костер за старым шитым из оленьих шкур пологом… и пришедшая в сознание Вылле.
Девушка перепуганным зверьком выкрутилась из рук Шабанова, откатилась в дальний угол пещерки. Бессвязная поначалу речь, понемногу складывалась в знакомые Сергею слова:
— Не надо трогай! Ну пожалуйста! Не надо!
Она шептала, но по всему чувствовалось, в любой момент могла сорваться на крик, и тогда ухищрения с заметанием следов коту под хвост. Закричи она, и останется подороже продать жизни…
— Вылле! Это я, — тихо и мягко напомнил Шабанов, глазами приказав Егорию не двигаться. — Я, Тимша!
Девушку била крупная дрожь, в зрачках плескалось безумие.
«Весайнен!!!» Все проклятия мира вместились в один мысленный крик. Шабанов торопливо скинул печок, закатал рукава рубахи — обнажились полузажившие багрово-синюшные рубцы вокруг запястий.
— Видишь? — спросил Шабанов. — Это же ты лечила. Если б не ты — ходить мне безруким! Помнишь?
Тонкий пальчик осторожно коснулся рубца, бровки девушки озабоченно сошлись на переносице.
— Зачем много работай? — строго спросила она. — Хочешь здоровый рука? Беречь надо, тепло держать… нельзя работай!