Страница 86 из 95
— Потом, отче, потом… — бормотал Егорий. — Вот оклемаешься, и поговорим…
Букин сосредоточенно вырубал снежные пласты, укладывал в кольцевую стенку.
Продираясь из-под слежавшихся до каменности завалов, в памяти Сергея всплыло: «дом-«иглу» строит, как эскимосы…» Всплыло, чтобы сразу забыться — ненужное, принадлежащее кому-то другому, еще не рожденному. Тому, до чьего первого крика еще четыре с лишним столетия…
— Мне идти надо… — хмуро бросил Сергей хлопочущему над монахом Егорию.
Харламов одними глазами указал на впавшего в забытье монаха, Сергей кивнул.
— И я об этом. Ты останешься — потом догонишь… а нет, так хоть монаха спасешь. Федор вежу доделает, со мной пойдет — если втихую, мы и вдвоем…
— Выйдет ли втихую? — одними губами спросил Егорий.
— Не выйдет, так и твоя сила без надобности, — отрезал Шабанов.
Харламов потерянно отвернулся.
— Идите уж, — донеслось до Сергея. — Вежу я и сам…
Букин решению не удивился, но враз потемневшее лицо выдало обуревавшее его беспокойство.
Шабанов лопаря понял по-своему.
— Ты ведь не обязан… — неловко пряча взгляд пробормотал он. — Помирать никто не подряжался…
— Ты, Тимша, за бога не решай! — моментально вскинулся Букин. — Бог, однако, знает, когда лопарю помирать. Пусть Пекка смерти боится — чай, убийцу монахов не ангелы на том свете ждут.
Уходили не оборачиваясь.
Короткие — едва в полчаса длиной, — сумерки незаметно сменились привычной темнотой. Небо очистилось, среди россыпи звезд неприкаянно переливалось северное сияние. Над горизонтом стеснительно и робко всплыл узенький серпик новорожденного месяца.
Скудное освещение, но и его хватило, чтобы Егорий, холодея от мистического ужаса, увидел, как лежащий в забытьи монах поднял руку и благословил уходящих.
Впрочем, возможно Харламову и почудилось…
Шаг за шагом… Наст скрипит под лыжами так, что кажется, и глухой за версту услышит. Связывавший Шабанова с Букиным ремешок убран в заплечную котомку-кису — без нужды при ясном небе-то, одна помеха. Особенно, если снова пеккин дозор встретится… да и нет Букина рядом — убежал дорогу разведывать.
Шаг за шагом… Сергей пытается вспомнить огни новогоднего Мурманска… в голове почему—то плывущий над рублеными церквами благовест, разговение, румяные девицы в пушистых шубках, перестук каблучков по дощатым мостовым… Где ж Мурманск? Затерялся…
Воспоминания похожи на обрывки странных снов — сказочно-красивые ледовые скульптуры рядом с модернистской железной елкой на Пяти Углах, пьяненькие скоморохи на улицах, в усталом телевизоре корчатся поп-идолы с улыбками дебилов, постнорожие комики отпускают низкопробные шутки… Все натужное, ненатуральное, даже сквозь стекло экрана пахнущее не весельем, а подсчетом гонораров.
Что-то еще упустил? Забылось…
Скрипит под лыжами снег…
Подскочил Букин, учуяв навалившуюся хандру, ободряюще шлепнул по плечу.
— Ничо, Тимша. Скоро твою свадьбу гулять будем. Ох, и напьюсь же… как последний лопарь!
Сказал и вновь умчался… с усмешечкой. Словно и не догадывается, что почти на верную смерть идут. Понимает… и Харламов тоже. Знамо — вдогон бросится, едва монах оклемается и о себе позаботиться сможет.
Спроси: «Зачем?» — удивится. «А как иначе? — скажет, — «Друзей бросать? Не по-людски это».
Что ж получается? В шестнадцатом веке — Люди… а в двадцать первом? Население?
Сергей напрягся. Оживляя книжные штампы скрежетнули зубы, вздулись желваки на скулах, зазмеились на висках жилы… Кажется, вот-вот и вспомнится — ведь не все испохабили, не все на бигмаки да гондоны с клубничным вкусом променяли…
На плечо легла жесткая ладонь, вторая запечатала рот. В ухо зло зашипели:
— Замри, Тимша. Прешь, как лось во время гона — ничего перед собой не видишь!
«Хренов лопарь! Чуть до кондрашки не довел. Сердце по сю пору у горла колотится». Шабанов люто зыркнул на Федора. Букин испуганно отшатнулся.
— Сдурел? — так же, шепотом, огрызнулся он. — Вперед глянь: небо кострами подсвечено. Пекка становище на ночь ставит. Сопку перевалить — прямо на него выйдем.
«Наконец-то!» Неуместные размышления выдуло холодным ветром реальности. По телу пробежал знобкий холодок. Шабанов нетерпеливо шагнул к Букину.
— С юго-запада… с шелоника то бишь подходить надо, — прошептал Сергей, — Там Пеккин дом, оттуда они подляны не ждут. Наверняка и не сторожат с той стороны-то.
— Эт-т верно, — ехидно заметил Федор. — Сторожить-то не сторожат… зато смотрят туда неотрывно: баб своих вспоминают, выпивку домашнюю, баню-сауну… а тут мы — здрасте вам. Вот Пекке радости!
Шабанов поморщился, но спорить не стал.
— Раз такой умный, сам и предлагай, как идти… — буркнул он угрюмо.
— И предложу, — Букин махнул рукой на северо-запад. — С побережника заходить надо. Оттуда Пекка никого не ждет.
«С шелоника — с побережника…» Нетерпение заставляло бурлить кровь. «Да хоть откуда, но побыстрее — каждая минута дорога!»
Вспомнился найденный монах — что ни говори, а чернец к лишениям приучен — прежней мирской жизнью, монашеской схимой. Приучен, а не выдержал, упал. Что о девушке говорить?
— Кережи прятать надо, — предложил Сергей. — Налегке пойдем: и быстрее, и незаметнее.
Букин покрутил головой. Призрачный звездный свет окрасил лес тысячью оттенков фиолета — от нежно-лилового мерцания полян до размашистых мазков густого индиго в распадках.
— Туда, — уверенно ткнул рукой лопарь. — Под скалой схороним. Поземка следы заметет — сам Хийси кережи не сыщет.
Подножие десятиметровой отвесной громады заливала непроницаемая чернота. В такой и днем-то не много увидишь… Словно отозвавшись на просьбу Федора, вокруг ног взвились снежные вихрики, набрали силу… лихо свистнул ветер, сорвал не успевший схватиться корочкой наста снег и понес, понес! Ноги выше колен скрылись в непроницаемой белой пелене.
— Хорошо дует, однако! — в голос, почти не таясь, заметил Букин. — День-другой не утихнет.
Сколь ветер продержится, лопарю виднее. Сергей промолчал — все сказано, теперь делать надо. Туда, говоришь? Шаг, еще шаг… Ремень натянулся, лямка привычно впилась в натруженное плечо. Кережа вздрогнула, нехотя поползла следом.
Макушку сопки ветра до блеска вылизали. Сквозь мутную корку льда виднеется черный с молочными прожилками кварца гранит. Отсюда лагерь Весайнена — как на ладони. Полдюжины кувакс по кругу и одна в центре. Отверстия-реппени курятся сизыми дымками. Из-под пологов кувакс бахромой торчат ноги в каянских валенках-пьексах… Сколько пар? Тридцать? Сорок?
«Иди позади воевода с дружиной, тогда бы и счет к месту… а так — какая разница? — Он мысленно сплюнул и бросил пустое занятие. — Хоть сорок, хоть сто сорок — в открытый бой не попрешься.»
Рядом с куваксами пустые сани, чуть поодаль — с неразгруженной поклажей.
— В пустых-то Пекка верно раненых везет, — высказал догадку Букин. — Потому у самых кувакс поставлено — чтоб далеко таскать не пришлось.
Букинские размышления Сергея интересовали мало — внимание приковал огороженный четверкой костров квадрат. В центре освещенной площадки плотно сгрудились одетые в лохмотья люди. Малейшая попытка приблизиться к кострам пресекалась резким лающим окриком стражи.
— Монахи! — прошептал Букин, подтверждая очевидное. Мало их осталось, двух десятков нет…
— Где Вылле? — нервно спросил Шабанов. — Почему девушку не вижу?
Букин притих, взгляд лопаря медленно скользил по лицам, по фигурам пленных…
— Нету там девки, — наконец ответил он. — Монахи одне.
Сердце Шабанова облило горячей волной — если не с пленными, то…
— Врешь, Федор, — зло прошипел он. — Не разглядеть отсюда ни хрена! Ближе подбираться надо.
Лопарь пожал плечами.
— Как скажешь…
Федор приглашающе махнул рукой и пополз к выводящему на поляну распадку. Накинутый поверх печка белый мятель уже в трех шагах делал Букина совершенно незаметным. Если бы не пробитый лопарем ровик, Сергей вмиг потерял бы его из вида.