Страница 82 из 95
— Диван берем? — мрачно поинтересовались в прихожей. — Че, блин, за старуха — жизнь прожила, добра не нажила? Даром убил. Хорошо, хоть дарственную на квартиру подписать успела…
Фраза осталась незаконченной — едва убийца показался в комнате, ствол пистолета уткнулся в обтянутый кургузой вязаной шапкой череп. Палец бестрепетно нажал на курок.
Оглушительно, до звона в ушах, грянул выстрел. Стену заляпало кровавыми ошметками. Тело с грохотом рухнуло, забилось в конвульсиях. Тимша молча шагнул в прихожую.
— Ой, бля-я-я… — заорал бородатый сизоносый подельник убийцы, трусливо шарахнувшись к выходу.
Выстрел ударил вслед. Грабитель выгнулся, словно в спину вонзилось копье, с грохотом покатился по ступеням…
«В машине наверняка водитель ждет…» — проплыла холодная мысль.
Похоже, грабителей все-таки было двое — в кабине грузовика никого не оказалось. Сковавшая сердце лють слегка ослабла. Тимша еще раз прошелся вокруг фургона, ощутил, как подобравшийся к тридцатиградусной отметке мороз щиплет ноги, опустил взгляд. На обледеневшем тротуаре неуместно синели босые ступни — его собственные ступни.
«Эва! — вяло удивился он, — третий круг нарезаю, а лишь сейчас почуял. Возвращаться надо, пока не отморозил…»
Пистолет оттягивал руку — надежный, еще советский, дождавшийся своего часа. Выкидывать оружие не хотелось… да и без толку…
«Теперь не открутишься… Укатает Потапов, куда Макар телят не гонял… а-а, чего уж там — все к тому шло…»
Ни сожалений, ни страха, лишь сознание выполненного долга.
Он побрел к подъезду, сознание краем отметило появившуюся из—за угла дома тонкую завернутую в длинное приталенное пальто фигурку. Девица шла чуть согнувшись, поднятый воротник прикрывал лицо от пронизывающего ветра. На стоящую у подъезда машину девица на обратила внимания.
«Со свиданки домой торопится… — улыбка чуть тронула тимшины губы. — Или, наоборот, к милому спешит…»
Он отвернулся, прикрывая телом оружие, ладонь потянулась к стылой дверной ручке…
— Сергей? — неуверенно произнес за спиной девичий голос.
«Лариса?»
Девушка остановилась в полушаге.
— Лариса? — Тимша не знал, что сказать.
Молчание затягивалось.
— Ты снят с крючка… — наконец произнесла Лариса, рука резким жестом смахнула непрошенную слезу. — Я тебя выкупила.
«Выкупила? Спасла что ли? Зачем?»
— Зачем? — растерянно спросил он вслух.
В глазах Ларисы сверкнула молния. Он ждал пощечины, но девичья рука ударила под сердце…
Толчок показался слабым, почти безболезненным… Тимша недоуменно покосился на узкое синеватое лезвие в девичьем кулачке, потом на расплывающееся по рубашке кровавое пятно… ноги подогнулись, из ослабевшей руки выпал ненужный более пистолет.
— Зачем? — повторил Тимша и, неловко повернушись, упал в снег.
Где-то высоко над головой с надрывом прокричали:
— Зачем? Ты не мог уйти! Не имел права! Ты мой. Мой! Или ничей.
Голос становился все тише и тише. Чтобы услышать последние слова, Тимше пришлось напрячься. До предела, до темноты в глазах…
— А пушку я заберу, — произнесла девица уже спокойно. Пригодится…
Тимша вздохнул, ослабло державшее его напряжение… ни слух, ни зрение не вернулись. Мир отдалялся, становился зыбким, нереальным…
«Жаль, с Венькой помириться не успел… Виноват я перед ним…»
Мысль замерла. В небе одна за другой гасли звезды…
Пока не наступила тьма.
Глава 9
На лысых макушках сопок лютует пурга, белесые космы хлещут по обледенелым валунам, доносится по-волчьи голодный вой… а в безветрии заросшего сосняком распадка, снег падает неторопливо, как перья из вспоротой подушки. Наверху вой, здесь — надсадный треск перегруженных сугробами ветвей. Снег и полярная ночь. В полушаге ничего не разглядеть.
Подбитые камусом лыжи скользят без отдачи, поземка засыпает неглубокую лыжню. Короткий невидимый в ночи штрих.
«Весайнен наверное лагерем встал — чего ему сквозь пургу ломиться? Добычи с монастыря взято много, ее донести надо, не по тундре раскидать — иначе разбежится пеккино войско… Дома лишился, сыновей потерял, Колу спалить грозился половину ватаги у стен острога оставил… если еще и добычу потерять — совсем конец Пекке: кто за неудачником пойдет?..»
Губы Шабанова кривит жесткая усмешка.
«Ничего, освободим Вылле, посмотрим, как Пекку поживы лишить… в должниках он у меня. И не только за лопарку — за набег давешний, за болото, в коем тонули, за весло моими ладонями шлифованное, за яму гнусную, за дыбу… многовато Пекка долгов накопил!»
Ремешок, тянущийся к идущему впереди Букину, ослаб — Федор в который раз опустился на колени, не столько высматривая, сколько вынюхивая оставленный весайненовской бандой след. Сергей затормозил, в поясницу ткнулся притороченный к заплечной котомке самострел. Сзади, едва не сбив с ног, подкатилась кережа с припасами.
— Ну? — нетерпеливо бросил Шабанов в темноту.
Темнота откашлялась и сплюнула.
— Не нукай, не запряг, — донесся голос Букина. — И не ори — чай не в кабаке целовальника[44] кличешь.
— Ты, Федька, дело говори, — прогудел вставший рядом с Сергеем Харламов. — След не потерял ли?
— Потеряешь его, как же! — зло фыркнула темнота. — Экой оравой ломят — снег чуть не до земли выбили! Тут другое…
Букин поднялся, приблизился, в грудь Шабанова толкнулся кулак.
— Чуешь, что нашлось-то?
Разглядеть находку Сергей и не пробовал — все одно темень не позволит. Сквозь меховую наглухо пришитую к малице рукавицу пальцы нащупали нечто похожее на разлапистый древесный корень.
— Что это? — сердито спросил Шабанов, не сумев опознать находку.
— Рука, — терпеливо объяснил Букин. — Отрубленная.
Сергей отшатнулся, к горлу подкатил желчно-горький ком. — Тьфу! Еще в нос бы сунул! На кой леший подбирал?
— Ну-ка, дай сюда! — с внезапно проснувшимся интересом подал голос Егорий. — Разберусь, почто рублено.
Букин передвинулся к дружиннику. Послышалось громкое сопение. Сергей брезгливо поморщился.
— Не каянин, — наконец вынес вердикт Егорий. — Ладаном за версту несет. Монах это. Кому-то награбленное нести надо — монахов в полон и взяли…
— А зачем кисть рубить? — спросил Шабанов.
Чуть слышно прошуршала малица — Харламов пожал плечами.
— Может провинился — кусок хлеба без спросу взял, или еще чего… а может отмерзла рука—то… и отрубили, чтоб не мешалась… я-то думал, каянин замерз, обрадовался — одним бойцом у Пекки меньше.
— Плевать мне, сколько у него бойцов, — буркнул Федор. — Нам с ними не воевать — лопарку бы втихаря вытащить…
— Не воевать? — перебил Шабанов. Голос звякнул стылым железом. — Отчего ж не повоевать? В темноте да пурге… очень даже можно.
Ремешок, связывающий с Букиным, вздрогнул, натянулся, словно брошенное Шабановым слово ударило Федора, заставило отпрянуть.
— Ты в своем ли уме? — забормотал лопарь. — Втроем на сотню? Девку бы украсть, да ноги унесть, и то дело небывалое! Небось, о таком озорстве поморы не один год вспоминать будут! С Пеккой воевать… И не думай!
— Не тарахти, Федька, — буркнул Егорий. — Кровь у парня бурлит, вот и несет, сам не знай чего…
«Или впрямь ерунду горожу? — невольно подумал Шабанов. — Крышу снесло и мыши летучие в колокольне завелись?»
Сергей поежился — сумасшествие не ко времени… или, наоборот, как нельзя более кстати?
Резкий порыв ветра, соскользнув с покатой скальной вершины, бросил в лицо пригоршню липкого снега, залепил глаза. Шабанов утерся, невольно зацепив струп на потрескавшейся от мороза губе. Во рту появился солоновато-железистый привкус.
До отвращения знакомый привкус.
«Вылле спасти надо, о том разговору нет. Сам девчонку в монастырь послал, самому из пеккиных лап и выдергивать. Букину с Харламовым за то что в ночь да на верную смерть пошли — поклон земной, но почему ж поганец каянский безнаказанно уйти должен? Неблагоразумно втроем на сотню? Чихать. Могу вовсе в одиночку пойти. Благоразумные, небось, до сих пор по избам сидят, да воеводу за отбитый приступ славят.»
44
Целовальник — продавец в питейном заведении.(устар.)