Страница 46 из 204
Можно заметить, однако, что усилия России отнюдь не ограничиваются развитием только этой сухопутной торговли. Прошло всего несколько лет с тех пор, как она овладела берегами реки Амур, родины нынешней правящей династии в Китае. Усилия ее в этом направлении были несколько приостановлены во время минувшей войны [Крымской войны. Ред.], но она, несомненно, энергично возобновит их в будущем. Россия владеет Курильскими островами и соседним с ними побережьем Камчатки. Она уже имеет флот в этих морях и, несомненно, воспользуется любым благоприятным случаем, чтобы добиться участия в морской торговле с Китаем. Однако это менее важно для нее по сравнению с расширением той сухопутной торговли, в области которой она уже обладает монополией.
Написано К. Марксом около 18 марта 1857 г.
Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4981, 7 апреля 1857 г. в качестве передовой
Печатается по тексту газеты
Перевод с английского
На русском языке публикуется впервые
К. МАРКС
АНГЛИЙСКИЕ ВЫБОРЫ
Лондон, 20 марта 1857 г.
Будущего историка, которому предстоит написать историю Европы за период с 1848 по 1858 г., поразит сходство между обращением Бонапарта к Франции в 1851 г. и обращением Пальмерстона к Соединенному королевству в 1857 году. И тот и другой изображали дело так, будто они апеллируют от парламента к нации, от предательской коалиции партий к бесхитростному общественному мнению. И тот и другой выдвигали одинаковые доводы. Если Бонапарт собирался спасти Францию от социального кризиса, то Пальмерстон собирается спасти Англию от международного кризиса. Пальмерстону, подобно Бонапарту, приходится отстаивать необходимость сильной исполнительной власти против пустой болтовни и назойливого вмешательства законодательной власти. Бонапарт обращался одновременно и к консерваторам[145] и к революционерам; к первым как к врагам аристократии, ко вторым как к врагам буржуазной узурпации. А Пальмерстон — разве он не оскорблял все деспотические правительства? Так может ли он быть неприятен какому-либо либералу? С другой стороны, разве он не предавал все революции? Так не должен ли он быть избранником консерваторов? Он противодействовал всякой реформе, так неужели консерваторы не поддержат его? Он не подпускает тори к должностям, так неужели либеральные карьеристы покинут его? Бонапарт носит имя, грозное для иностранцев и олицетворяющее славу Франции. Не так же ли обстоит дело с Пальмерстоном в отношении Соединенного королевства? Как бы то ни было, за исключением некоторых небольших перерывов, он ведал министерством иностранных дел с 1830 г., со времени проведения избирательной реформы[146], то есть с начала современной истории Англии. Вследствие этого международное положение Англии, какой бы «страх» оно ни внушало или каким бы «славным» ни казалось иностранцам, связывается с личностью лорда Пальмерстона. Одним ударом Бонапарт превратил в ничто всех официально признанных великих мужей Франции, но разве Пальмерстон не «разбивает вдребезги» Расселов, Грехемов, Гладстонов, Робаков, Кобденов, Дизраэли и tuto quanti [иже с ними. Ред.]? У Бонапарта не было никаких принципов, никаких сдерживающих начал, но он обещал дать стране то, чего она желала — человека. То же самое делает и Пальмерстон. Он — человек. Его злейшие враги не отваживаются обвинить его в том, что он представляет принцип.
Разве режим Assemblee Legislative [Законодательного собрания. Ред.] не являлся режимом коалиции, составленной из легитимистов и орлеанистов[147] с небольшой примесью буржуазных республиканцев? Само наличие этой коалиции доказывало разложение представленных в ней партий, ибо старые партийные традиции не позволяли им объединяться в каком-либо ином, кроме отрицательного, единстве. Такое отрицательное единство не способно к действию; его действия могут быть только отрицательными; оно может быть только тормозом; отсюда сила Бонапарта. Но не так ли обстоит дело и с Пальмерстоном? Разве парламент, заседавший с 1852 г., не был коалиционным парламентом и разве он поэтому не воплотился с самого начала в коалиционном кабинете? Assemblee Nationale [Национальное собрание. Ред.] к моменту его насильственного разгона Бонапартом уже не имело дееспособного большинства. То же самое было и с палатой общин, когда Пальмерстон, наконец, объявил об ее роспуске. Но этим сходство исчерпывается. Бонапарт произвел свой coup d'etat [государственный переворот. Ред.] прежде, чем он обратился к нации. Связанный узами конституции, Пальмерстон должен обратиться к нации раньше, чем он попытается произвести coup d'etat. В этом отношении нельзя отрицать, что все преимущества находятся на стороне Бонапарта. Избиения в Париже, карательные отряды в провинциях, осадное положение повсюду, объявление людей вне закона и массовые ссылки, штык позади и пушка впереди избирательной урны, — все это придавало аргументам бонапартовской прессы (единственной прессы, не смытой декабрьским потопом) зловещее красноречие, убедительности которого не могли умалить ни свойственная ей плоская софистика, ни омерзительная логика, ни тошнотворно-цветистая лесть. Напротив, позиция Пальмерстона становится тем слабее, чем больше напрягают свои глотки его приспешники. Хотя он и великий дипломат, но он забыл приказать своим холопам, чтобы они помнили совет, данный хромому, который хотел вести слепого, — он забыл внушить им талейрановское «pas de zele» [ «не слишком усердствуйте». Ред.]. И действительно, они переиграли, исполняя свою роль. Взять, например, такой дифирамб в одном столичном органе:
«Да здравствует Пальмерстон! — таков клич, который, как мы надеемся, будет провозглашен на каждом избирательном собрании… Самая беззаветная преданность лорду Пальмерстону — таков первый догмат, который должен входить в символ веры каждого кандидата… Надо заставить либеральных кандидатов признать, что лорд Пальмерстон на посту премьера — это политическая необходимость сегодняшнего дня. Во что бы то ни стало нужно, чтобы он был признан героем нашей эпохи, не только грядущим героем, но героем, уже представшим перед нами; не только человеком, нужным в критический момент, но человеком, и притом единственным из наших современников, предназначенным для таких обстоятельств, навстречу которым явно идет наша страна… Он кумир нынешнего дня, любимец народа, восходящее, взошедшее уже солнце»[148].
Не удивительно, что Джон Буль не в состоянии был выдержать этого и что возникла реакция против пальмерстоновской горячки.
Поскольку сама личность Пальмерстона провозглашается политическим принципом, не удивительно, что его противники сделали принципом своей политики критическое исследование его личности. В самом деле, мы видим, что Пальмерстон, словно по волшебству, вызвал воскресение из мертвых всех прежних светил парламентской Англии. Доказательством этого утверждения служит такое зрелище, как появление лорда Джона Рассела (вига) перед столичными избирателями на собрании в Лондон-таверн, а также спектакль, разыгранный пилитом сэром Джемсом Грехемом перед избирателями в Карлайле, и, наконец, театральное выступление Ричарда Кобдена, представителя манчестерской школы, на многолюдном митинге в Фритред-холл в Манчестере. Пальмерстон действовал отнюдь не как Геркулес. Он не убил гиганта, подняв его на воздух[149], а придал новую силу пигмеям, повергнув их на землю. Если кто и уронил себя в глазах общества, так это несомненно лорд Джон Рассел, отец всех законодательных недоносков, герой приспособленчества, дипломатический посредник в Вене[150], человек, в руках которого все роковым образом превращалось в ничто.
145
Маркс имеет в виду демагогические маневры Луи Бонапарта в период подготовки и проведения государственного переворота 1851 г. (см. К. Маркс. «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», главы VI и VII, настоящее издание, т. 8).
146
Имеется в виду реформа избирательного права, проведенная английским парламентом, в июне 1832 года. Реформа была направлена против политической монополии земельной и финансовой аристократии и открыла доступ в парламент представителям промышленной буржуазии. Пролетариат и мелкая буржуазия, которые являлись главной силой в борьбе за реформу, были обмануты либеральной буржуазией и не получили избирательных прав.
147
Легитимисты — сторонники свергнутой во Франции в 1792 г. старшей ветви династии Бурбонов, представлявшей интересы крупного наследственного землевладения. В 1830 г., после вторичного свержения этой династии, легитимисты объединились в политическую партию.
Орлеанисты — монархическая партия финансовой аристократии и крупной буржуазии, сторонники герцогов Орлеанских, младшей ветви династии Бурбонов, стоявшей у власти со времени июльской революции 1830 г. до революции 1848 года. Во время Второй республики (1848–1851) блокировались с легитимистами и составляли так называемую партию порядка.
148
Маркс цитирует статью из лондонской газеты «The Morning Advertiser».
149
Намек на миф об Антее.
150
Речь идет об участии Рассела на совещаниях представителей России, Австрии, Франции, Великобритании и Турции, созванных в Вене по инициативе Австрии в декабре 1854 года. В марте 1855 г. эти совещания были превращены в конференцию, длившуюся до июня 1855 года. Целью Венской конференции была выработка соглашения, на основе которого предполагалось начать переговоры о мире между участниками Крымской войны. Лондонский кабинет не одобрил намерения Рассела побудить Австрию придать форму ультиматума ее предложению об ограничении морских сил России на Черном море. Россия отказалась принять это требование западных держав, в связи с чем переговоры потерпели неудачу. В результате Рассел вынужден был уйти в отставку; тем самым Пальмерстон осуществил свою тайную цель — подорвать престиж своего соперника.