Страница 88 из 90
— Но кто вас надоумил? Как вы догадались?
— Это наш сценарий, алло, дохтур! — Клойтцер щелкнул пальцами перед носом Изместьева. — Мы его написали и через Кедрача подбросили твоему однокласснику Ворзоне. Это не нас надоумили, а мы надоумили его! Но в отличие от него мы еще имели возможность вмешаться непосредственно, так сказать, собственноручно. Мы сделали так, что обрубки после очередного самогонного «возлияния» просто «угорели». И хорошо, что мы появились в том времени за двое суток! Нам потребовалось время, чтобы как-то восстановить испорченные суррогатами организмы.
— Боже, через что я прошел! В это невозможно поверить. Может, хорошо, что я это не помню?
— Я знаю, ты влюблен в Жанну, — улыбнулся пришелец в облике Павла, похлопав «коллегу» по предплечью. — И ты хотел начать новую жизнь. Я решил подарить тебе такую возможность. Сейчас ты молод, у тебя красавицы жена и теща. А с косметологией, своей юношеской мечтой, думаю, ты справишься. Трехкомнатная квартира в Москве — неплохой карт-бланш, по-моему. Завтра в десять, в Культурно-Деловом Центре, начинается конференция, на которую ты, собственно, и приехал из Москвы. Вперед и с песней. Мы увидимся еще не раз и не два.
— А где настоящий Фаревский? — задал доктор «неудобный» вопрос. — Его нет среди троих уцелевших. И откуда взялись вы? Вас не было у гаражей в три ночи.
— Настоящий Фаревский висит сейчас напротив тебя, пытаясь запустить чем-нибудь, но у него не получается. Я видел его только что, именно поэтому не хотел отдавать тебе чудо-окуляры. Среди живых Фаревского нет, поскольку он должен был разбиться в том самом самолете, — пришелец вдруг взял молодого косметолога за руку. — Вот эта самая кисть, оторванная по локтевой сустав, кровавая и обугленная, висела на ветках. Это я видел лично. Так что, здесь моя совесть абсолютно чиста. Фактически я вывел из-под удара его тело. Чтобы отдать тебе. Чтобы не делать несчастными его жену и тещу. Просто воспользовался ситуацией. А сам я добровольно полетел на этом самолете, поскольку знал время катастрофы и то, что эрмикт-бластеры запрограммированы с точностью до секунды. Я знаю такие факты о катастрофе, что за мою голову могут назначить миллионы долларов. Но я никому ничего не скажу. Рисковал страшно. Вы могли опоздать или москвич мог не найти этой точки, и тогда — полный аллес… Мне нужно было тело Ворзонина для дальнейшего продолжения миссии.
— Той самой? — встрепенулся молодой косметолог. — С проституткой, вернее, ее гениальным неродившимся ребенком?
— Ты не поверишь, но эта путана скоро будет снова беременна… И от того же самого человека. Я договорился, и на этот раз проколов быть не должно. Правда, вероятность рождения того, кого мы хотим, чуть поменьше, но я постараюсь довести ее до 99 процентов. Каково нам стоило ее уговорить, ты бы знал!
— А зачем вам тело Ворзонина?
— Он, сам того не ведая, навел нас на мысль о виртуальной транс-микции. Сейчас, контролируя данную сферу, мы действительно можем творить чудеса. Если в прошлое попадает эрмикт, запрограммированный нейро-лингвистическим методом, он начинает его менять в соответствии с заложенной программой. У нас с тобой все вышло случайно. То, чего хотел Ворзонин: кража денег, преступный сговор Аленевской с бандюганами, — все было заложено в твоей подкорке, грубо говоря. С помощью обычных электрошокеров мы вернули ваши с Аленевской психологические параметры «на круги своя». Проще говоря, перезагрузили ваши мозги. Кстати, роль перезагрузки сыграла и авиакатастрофа. Поэтому ты постепенно вспоминаешь все, что так тщательно из твоей памяти стирал этот Самоделкин. Когда коллапс был предотвращен, я доложил свои соображения на эрмикт-конвенкции, и наши ученые ухватились за эту мысль. Надеюсь, общими усилиями произведем на свет гения с альфа-мозгом.
— А кто вселился в мое тело? — продолжал удовлетворять любопытство «косметолог». — Я его видел вчера. Вернее, себя самого…
Клойтцер какое-то время смотрел на собеседника психотерапевтическим взглядом, потом вдруг взял за руку:
— Думаю, ты сам догадался. Обещай, что не будешь чинить ему никогда никаких препятствий.
— Хорошо, обещаю, — не очень уверенно промямлил «Фаревский». — А где тогда настоящий Ворзонин? Куда он делся?
— Здесь его нет, — безапелляционно констатировал двойник психотерапевта. — Его и не должно быть. Таких Самоделкиных, по идее, надо ликвидировать еще в зародышевом состоянии. Не раздумывая, не моргнув глазом, он отбросил нас назад на сто лет в развитии … Это лишь вначале эксперимента он хотел тебя вернуть в семью. Потом, наблюдая … то, что происходило с Ольгой и Савелием… он решил не возвращать тебя. К тому же он извращенец и растлитель малолетних. Под видом психотерапевтического сеанса с детьми проделывал такое… Он отбывает наказание.
— Но это не помешало вам воспользоваться его идеями, — саркастически заметил «косметолог». — Для спасения мира все средства хороши?
— Не помешало, — ничуть не смутился Клойтцер. — Это лишь малая толика за тот вред, который он нанес человечеству. Кстати, ты-то его с какой стати защищаешь? Он тебя закинул в такое временное захолустье, что, если бы не…
У выхода из ресторана они тепло попрощались. Фаревский отправился на конференцию, пришелец какое-то время смотрел ему вслед. Потом вдруг покрутил правый ус и пробормотал:
— Только бы ты не вспомнил, дружище, что в 2028 году этот рожденный проституткой сын должен будет встретиться с твоей дочерью. Жить двадцать лет с такой ответственностью на плечах — немыслимо! Ведь один раз я, кажется, проговорился. Тогда, помнится, я был на вязках и в прекоме… Эх, будь он неладен, этот диабет!
Женюсик, он вернулся!
Если бы Савелия спросили, каким образом он оказался на осенней выставке «Медицинские технологии — 2008», он бы почувствовал себя первоклассником на выпускных экзаменах в вузе. Просто внезапно включилось сознание, в лицо пахнуло упаковочно-резиновым запахом, в поле зрения нарисовались стоматологические кресла, гастроскопы, какие-то магнито-резонансные причиндалы.
Они стояли с Клойтцером, которого невозможно было отличить от психотерапевта Ворзонина, около витрины физио-терапевтических аппаратов. С ними здоровались коллеги, начинали разговор на различные медицинские темы, но, не встретив в ответ привычного желания продолжать, тотчас ретировались в толпу.
— Не тушуйся, Савелий Аркадич, — успокаивал непрофессионального врача «скорой» другой непрофессионал, психотерапевт. — Надо перетерпеть это, каких-то несколько недель. Потом ты станешь профи. Через пару недель я вмонтирую тебе в подкорку все необходимые знания. Пока ты в отпуске. Бери от ситуации самое главное — привыкай к новому имени-отчеству.
— Интересно, как это вы вмонтируете, — непривычно усмехался Савелий — Аркадий. — Я в медицине… как экскаваторщик в логистике. Хоть бы что-то понимал!
— Понимать ничего не надо. Есть у меня супер-технология, эксклюзивная, так сказать… Ты обязательно должен этим заниматься. Ради будущих поколений. Мы вмешиваемся в континуум, понимаешь?
Савелий почувствовал резкую головную боль, вспомнив почему-то Атлета, под чутким руководством которого ему еще совсем недавно в платьице и колготках приходилось ввинчивать-выворачивать камеры в женском туалете. Все для него готовят эксклюзивные должности, особые, не такие, как для всех, роли… Что это: его крест, от которого не избавиться никогда, или эквивалент его мнимого таланта, его неповторимости? В любом случае выбирать не приходится.
— Скажите, дядя Кло, что это за человек вчера в отделении милиции аэропорта… Ну, после крушения самолета, когда мы с вами вошли, вскочил, посмотрел на меня как на привидение? Мне кажется, это папай.
— Вам лучше не встречаться, — твердо произнес психотерапевт, сделав ударение на первом слове и быстро сменив тему разговора. — Думаешь, я не знаю, откуда ты брал деньги на наркоту в прошлой жизни? Каким странным способом ты зарабатывал? И про твои взаимоотношения с матерью я в курсе.