Страница 5 из 90
— Я же говорил: кроме самолюбия — ничего…
В ответ до него донесся лишь шорох удаляющихся шагов.
На мраморных ступеньках ресторана Павла поджидал юбиляр с расстегнутым воротником рубашки и ослабленным галстуком.
Потеребив усы, Ворзонин поинтересовался:
— Если мне не изменяет память, кто-то хотел идти к гостям.
— Тебе она не изменяет, — блекло отреагировал побледневший Кедрач. — Мне что-то… непоздоровилось. Похоже, лишнего хлебнул.
— Сердце не болит? Голова не кружится? — Ворзонин профессионально схватил запястье одноклассника и взглянул на часы.
— Нет, уже легче, — успокоил его юбиляр. — Такое у меня и раньше случалось. Не беспокойся.
Отпустив его руку, Павел хотел уже идти за стол, но вдруг задержался, положил ладонь на плечо одноклассника:
— Ну, что, сценарий готов?
— Да, пожалуй, — кивнул Кедрач. — Завтра принесу.
Чайник браги
Как корабли возвращаются в гавань, самолеты — на аэродром, так и бригады «скорой помощи» — на родную подстанцию. После нескольких тяжелых вызовов, когда больные развезены по клиникам, можно расслабиться, потравить анекдоты, в том числе и сальные…
На самом въезде в город, перед постом ГИБДД, «газель» с красным крестом на борту уперлась в пробку. Тут же заморосил дождь. Пахомыч, водитель, включив дворники, в сердцах ударил по рулю:
— Вот не могут у нас без накладок! Не могут! Что за канитель опять? Кому в задницу кран вставили?
Медсестра Леночка, колдуя над своим мобильником, откликнулась тотчас:
— Ты прям как вчера родился, дядь Паш… Не бери близко к сердцу, береги нервную систему. Она тебе еще пригодится.
— У тебя она, конечно, в полном ажуре, — огрызнулся водитель. — Всем хахалям своим позвонила или остался кто? Не охваченный твоим… гм… роумингом?
— А вдруг действительно авария? — предположил фельдшер Олег, переворачивая страницу потрепанного детектива. — Или, не дай бог, катастрофа! Темнеет рано, в сумерках всякое случиться может.
Изместьев в полемике не принимал участия, глядя на стекающие по стеклу дождевые капли. Своими проблемами он делиться не привык.
Ему скоро сорок, а он все носится по городу, как подмастерье. Хотелось бы остепениться. Годам к тридцати пяти понял, что его дело — хирургическая косметология. Была мысль в свое время — подавать на хирургический поток. Сейчас бы проспециализировался без проблем, но он — терапевт. Здесь специализации другие. Никуда от этого не деться. Поле деятельности отфлажковано, не выпрыгнешь.
Однокурсники давно в клиниках, диссертации пишут… А он словно не повзрослеет никак. Суетится, суетится.
Предаваться ностальгии помешал звонок сотового.
— Аркаш, вы сейчас должны быть неподалеку от парка Горького, — прошепелявила в трубку Натали, диспетчер подстанции. — Я правильно вас там вычислила?
— Сразу видно, с математикой у тебя было все о'кей. Мы в пробке вообще-то, — уточнил он. — Но парк нам по пути будет. Так что продолжай, Лобачевская ты наша.
— Кома там диабетическая, — без предисловий выпалила Натали. — Вы ближе всех, поэтому загляни обязательно. Кома — твоя! Записал, док?
— Гм, записать-то записал. А что я за это буду иметь? — поинтересовался Аркадий, уловив, что в салоне стоит полная тишина: все прислушиваются к его разговору. Еще бы: конец дежурства все-таки. И подцепить «под занавес» тяжелого больного никому не улыбалось.
— Как всегда, — вздохнула трубка, — чайник браги и пирожок.
— Умеешь ты обрадовать. Лады.
Оглядевшись, он понял, что пробка давно позади, а парк культуры будет минут через пять. И энтузиазма туда заезжать у его бригады не предвидится. Но — работа есть работа.
— Так что там было обещано? — уточнил фельдшер. — Колись, Аркадий Ильич, тут все свои. Поцелуй небось?
— Чайник браги, — заземлил он Олега. — Могу поделиться, кстати. Более того, могу все отдать. Да и мало мне одного поцелуя, посущественней что-нибудь бы. Поворачивай, Пахомыч, в парк культуры. Едем выводить из комы одного паренька. Сахарный диабет, классика, можно сказать.
Сколько пареньков, дедушек и бабушек ему довелось «выводить» из комы за прошедшие годы… Упомнить невозможно. Пространство города невозмутимо бороздили несколько десятков «повторно рожденных», тех, кому Изместьев «завел» остановившееся сердце. Кто-то даже поздравляет открытками в День медицинского работника и в Новый год. Последний праздник — особенно символичен. Можно сказать, роковой день для Изместьева. Признаться честно, побаивается доктор этого дня… Вернее, ночи, боя курантов.
Дело в том, что его самого однажды «завели» фактически под бой курантов, в одну из новогодних ночей. Когда-то, в новогоднюю ночь с восемьдесят четвертого на восемьдесят пятый, он открывал бутылку шампанского, и она выстрелила раньше времени. Пробка угодила ему в открытый глаз… Такие вот встречались бутылки в застойные годы.
Рефлекторно случилась остановка сердца. На его счастье среди гостей оказался доктор, а «скорая» примчалась на редкость быстро. Доктора звали Стефан, он приходился Изместьеву дядей. Именно в ту новогоднюю ночь Аркадий решил стать врачом. Что было, то было, из жизни не вычеркнуть.
Сорт майонеза
На дворе август, а у нее на душе — поздняя осень с заморозками и длинными ночами. Что ж, Ольга Матвеевна, проскочить критический вираж своей жизни «на ура» не удалось, это надо признать. Глупо сейчас округлять глаза, делая вид, что ничего подобного она не слышала никогда. Может, и не слышала, но чувствовала интуитивно. На уровне подкорки, как любил иногда выражаться ее муж. Так сложилась жизнь. А сломать это «сложившееся» не у каждой мужества хватит. Большинство женщин предпочитают двигаться по линии наименьшего сопротивления.
Генриетта, в принципе, никаких Америк для Ольги не открыла. Так, выплеснула то, что сама выучила назубок, как опостылевшую роль. И — отправилась принимать следующую, возможно, такую же горемыку, как и Ольга, а может, еще хуже… Неужто сама Генриетта такая суперправильная, неужто у самой график над кроватью висит?
Спокойно, ровесница, до тебя никому нет дела. Кто-то троллейбус ждет, кто-то такси ловит. Бомжи сосредоточились над мусорным баком, словно шахматисты над доской. Утомленно-упакованная мадам с двойным подбородком вдоль витрины с покупками тащится, свое мешковатое отражение разглядывая. Может, самое главное и не купила… Ей точно наплевать, насколько и у кого внутри что выросло. Это не на носу, дуреха! Миома, миома… Название подошло бы к майонезу. Гм, господа, разрешите вам предложить «высококалорийную миому». К мясу, к макаронным изделиям… Дошутишься, ровесница, не ровен час!
Поворот, проходной двор, клиника. Может, зря она со своими тараканами к нему, Павлику? Вывалит сейчас, огорошит… Надо это ему? Небось пациентов полный коридор. И все — к доктору Ворзонину. Для всех он — доктор Ворзонин, а для нее просто Павел. Хотя между ними ничего не было. Правда!
А могло бы. Еще как! Стоит ей лишь глаза опустить в нужный момент.
Как странно. У нее есть муж, но в своей проблеме Аркадию она не признается даже под страхом смерти. Другие бы — наверное, скорее всего, но не она. Период откровений, «хрущевской оттепели» между ними бесследно прошел. Сейчас — застой, отчуждение. Как-то сложилось так: одно к другому, кирпичик к кирпичику, глядишь — вау, стена покрепче берлинской.
Она пришла со своей болью к Павлу. В принципе, к чужому человеку. В принципе…
Они познакомились больше года назад. Ольга что-то планировала для его психотерапевтического центра… Проект был фактически готов, а они все болтали, болтали. Ольга чувствовала легкость, почти девичью бесшабашность. То, что улетучилось тотчас, стоило ей выйти из кабинета. Может, Ворзонин загипнотизировал ее тогда?
Потом, спустя какое-то время, она обратилась с просьбой пристроить Савелия. У парня была как раз ломка. И опять — легкость, решаемость любых проблем, даже таких тяжелых, как эта. Сына достаточно эффективно пролечили. Хоть и сорвался он вскоре. Он всегда срывался, тут ничего не попишешь.