Страница 13 из 25
Я выбрал самую простую на свете боль – физическую. Когда болит тело, это ерунда в сравнении с тем, когда болит душа. Об этом я всё время думаю, глядя на прилетающего ко мне орла.
Он ведь вовсе ни при чём, а страдает куда больше меня! Ему надоело жить, летать, ему печень моя – поперек его орлиного горла – а деться некуда: прилетает и клюет!
Я принёс людям огонь и страдаю за это. А за что страдает бедная птица? Ни за что! И это самое ужасное!
Иногда орёл, вопреки наставлениям Зевса, улетает не сразу, а помогает мне прийти в себя. Тогда мы беседуем с ним. И однажды я узнал его историю.
В одном зверинце орёл, чтобы обрести свободу, убил своего хозяина, убил человека. Боги не узнали имени убийцы и решили наказать весь орлиный род. Они расселили орлов на вершинах скал, куда никогда не добирается человек, и где даже травинки не радуют взгляд. Они согнули орлиный клюв, отчего вид у птицы сразу стал хищным и злым. Они посеяли вражду между орлами и людьми, хотя лучшие из людей так похожи на орлов…
А потом боги выбрали по жребию одну из птиц и заставили её клевать мою печень, и это ещё больше разожгло ненависть людей к орлам. Боги не ведают, что наказание несёт настоящий убийца, хотя вряд ли могло быть иначе – жребий богов не может ошибиться.
И однажды орёл сказал мне: «Если бы боги знали, что человека убил я, и я бы страдал за свою свободу – мне не было бы так больно. Но принимать муку по жребию – это до невозможности мучительно. Душа болит, понимаешь?»
Я понял.
Я не люблю, когда Океаниды сообщают мне, будто кто-то снова назвал меня героем. Я – не герой. Просто обстоятельства сложились так, что я смог помочь людям.
Хотя, конечно, скала – место не очень-то приятное. Но я испытываю всего лишь физическую боль… А физическая боль, как страх: дело не в том, чтобы её не было, а в том, чтобы сказать себе: её нет.
А вот боль души…
И тут пришёл папа и сказал, что пора идти спать.
И почему эта пора, когда надо идти спать, всегда наступает в самый неподходящий момент?
Но ничего, – решил Мальчик, – наступит завтра, и появятся новые сказки.
Так всегда бывает.
Часы и Кактус
Нет, что бы там кто ни говорил, а в доме – всё живое. Это только кажется, что оно – всё, которое в доме – просто так тут находится. На самом деле, всё за всем следит, наблюдает и делает выводы.
Вот, например, часы. Обычные настенные.
И вот, например, Кактус. Обычный, настольный. Толстенький такой, симпатичный.
Часы не обращают никакого внимания на Кактус – они заняты.
– Быстрей, быстрей! – подгоняет длинная минутная стрелка свою старшую сестру. Мой принцип: лучше обогнать, чем отстать! Впереди – огромное белое поле! Короткий отдых в маленьком чёрненьком домике – циферке, – и вперёд! Мы должны покрыть эти невероятные расстояния!
– Я устала, – вздыхала старшая. – Не могу так быстро. Ты вон какая длинноногая, а я даже усохла от долгого пути. От одного домика до другого пока добежишь – ужас как умаешься! Но ты права: перспективы, расстояния… надо спешить!
А Кактус внимательно наблюдал за часами. У него и дел-то иных не было, как только смотреть: ведь в своей длинной кактусовой жизни он не сделал ни одного шага. Ни единого.
Мудрый Кактус очень хорошо видел, что и младшая и старшая сёстры стараются напрасно, потому что бегут по кругу.
Как мечтал он объяснить глупым стрелкам их нелепую жизнь! Но он не знал языка, на котором разговаривают те, кто движется.
Так у них и повелось: он всё понимал, но не мог ничего объяснить.
Они мчались, подгоняя друг друга, и ничего не понимали.
Такая уж у них была жизнь.
Про Струну
Однажды Мальчику подарили гитару. А струны на гитаре оказались плохими.
Ну, Мальчик не сильно расстроился: он новые купил и домой принёс маленький пакетик, в котором лежали сложенные струны.
Когда струны увидели гитару, они обрадовались чрезвычайно. Потому как каждая струна мечтает в своей жизни только об одном: вытянуться. Оно и понятно: противно ведь лежать свёрнутым, зная, что способен создавать музыку.
Струны, казалось, сами наматывались на колки, а звучать они начали ещё до того, как к ним прикоснулись пальцы Мальчика, – до того струны истосковались по музыке.
И всё было бы хорошо, и сказки бы никакой не получилось (потому как, ежели всё хорошо, то и сказка не нужна), если бы не осталась в пакетика одна, самая маленькая, самая тоненькая Струнка. Ей просто места не хватило: у этой гитары было шесть колков, а струн купили семь.
Ненужную Струну бросили на пол, будто какую бельевую верёвку.
Струна маленькая расстроилась, сжалась, сложилась в крошечное колечко, и начала страдать.
Страдала она, страдала и поняла, что жизнь её кончилась, не начавшись. Оно и правда так получалось: ведь если живёшь ожиданием музыки, – к чему жизнь, в которой не будет её никогда?
И решила Струна повеситься.
Добралась кое-как до двери и повесилась на ручке.
Маленькая тоненькая Струнка висела на ручке и ждала, когда в ней кончится жизнь.
Но жизни нравилась маленькая Струна, и она совершенно не хотела заканчиваться так некстати.
Неожиданно Струна зацепилась за нижний край двери, натянулась… Дуновение ветра, – и она зазвучала.
Это была странная музыка, – одиночества, тоски, безысходности. Но, чёрт возьми, это была музыка!
Мальчик, услышав её, так и закричал:
– Смотрите! У нас в доме живёт музыка!
А шесть натянутых струн взглянули на свою несчастную подругу и увидели в ней соперницу. И даже ей позавидовали.
«Раз мне завидуют, – значит я живу», – обрадовалась тонкая Струна.
И была права.
Как Мальчик в Гномию летал
Вышел однажды Мальчик во двор, видит – гном сидит.
Мальчик даже не понял сразу, что это гном, подумал: игрушка. Наклонился игрушку взять, а она и говорит: «Здравствуй». Мальчик, конечно, сразу понял, что это – гном.
Мальчик был очень вежливый, он сразу руку гному пожал – осторожно так, бережно, уж очень маленькая рука у гнома.
Гном и говорит: «В Гномию поедем? В страну, где гномы живут. У нас – проблема. Поехали – поможешь».
Мальчик никогда в Гномии не был и согласился.
Гном тогда три раза свистнул, и прямо с неба Баба-яга в ступе к-а-ак рухнет. Мальчик испугался, а гном спрашивает:
– Ты чего испугался? Глупый, что ли? Баба-яга – ведь тоже гном. Она вон какая маленькая. Гном – только женщина. Она у нас лётчиком работает. Гномов перевозит на дальние расстояния.
И пригласил Мальчика в ступу сесть. Мальчик снова подумал: «Эх! Как хорошо, что я маленький».
Поздоровался с Бабой-ягой. И она тоже поздоровалась, такие слова сказала:
– Рада приветствовать вас на борту нашей ступы. Летим в Гномию.
Потом помелом к-а-ак взмахнет! Причём, три раза. И полетели они.
Гном как в ступу сел, сразу предупредил:
– Я полёты на дальние расстояния не очень хорошо переношу. Если б не дело важное – я б и не полетел вовсе. И поэтому я спать буду. Как в Гномии сядем – ты меня сразу буди.
Произнёс такие слова и уснул.
А Мальчик полёты на дальние расстояния переносил хорошо. И поэтому смотрел всё время вниз.
Впрочем, сначала он вверх посмотрел. Но там ничего не было видно, кроме неба. А внизу много чего можно было разглядеть. Там земля потому что.
Если сверху глядеть – всё на земле кажется маленьким и очень красивым. Даже люди – когда маленькие – кажутся очень симпатичными. Причём все. И дома – тоже. И вообще, весь мир в уменьшенном варианте представляется красивым и уютным.