Страница 37 из 85
Очередная ранка послушно закрылась. Я приподнялась и сплюнула кровь, потом принялась отрывать новую полоску от футболки. Плавки у Газзы были такие тесные, что его возбуждение не просто не укрылось от моего взгляда — оно, так сказать, высунуло голову наружу. Теперь Газза подергивался одновременно от боли и от совсем других ощущений.
— Будет тебе, Газза, успокойся, — пробормотала я. — А ну, отгони-ка эту кровь из штанов туда, где она больше нужна, — пусть лучше к мозгам приливает, мозги-то у тебя, братишка, слабенькие.
Вместо ответа Газза выдал уже не дрожь, а практически судороги.
Вот чего нам тут не хватало для полного счастья! Раз судороги, значит, Блондин в красном впрыснул жертве многовато яду. Больше, чем я думала.
Я ухватила Газзу за щуплые плечи. Он конвульсивно вздрогнул, точно его шарахнуло сильнейшим оглушающим заклятием, колено у него дернулось вверх, ударило меня в грудь, и я шлепнулась наземь. Газза разинул рот и засипел, задыхаясь. Губы у него посинели. Перенасыщенная ядом кровь проносилась через легкие слишком быстро и не успевала набрать кислорода. Мне пришлось навалиться на Газзу всем телом, чтобы обездвижить.
Яд нужно вывести из организма, и как можно скорее.
Газза выгнулся дугой и едва не сбросил меня, такой сильной оказалась новая судорога. Я вцепилась ему в волосы и повернула его голову набок. В мозгу у меня мелькнуло свежее и неприятное воспоминание о том, как совсем недавно то же самое проделал вампир — Блондин в алом, прежде чем укусить жертву. Последний укус пришелся очень высоко и лишь чудом не задел сонную артерию. Крошечные ранки, не больше булавочного укуса, были буквально на волосок от нее и сочились не кровью — бесцветной прозрачной жидкостью. Я припала к этому же месту и проткнула клыками воспаленную кожу. В горло точно жидкий огонь хлынул. Мир затуманился, подернулся серебристой зыбкой дымкой, я впивала яд не губами, нет, — каждой клеточкой изголодавшегося тела и чувствовала, как теряю обычное ледяное самообладание, стоившее мне таких немыслимых усилий.
Я насыщалась бездумно, словно вампир, впервые приобщившийся к Дару. Я растворялась в пульсирующем тепле, которое затопило меня целиком. Когда в меня впились чужие пальцы, я застонала от блаженства. Судороги распластанного подо мной тела повторялись снова и снова, но теперь уже в ритме, старом, как этот мир, и я прильнула теснее, мне хотелось еще и еще. Горячее дыхание обжигало мне ухо, запахи соли и пота щекотали ноздри, а на языке перекатывался медный привкус крови...
С первым же глотком крови пришло отрезвление. Я резко вскинула голову.
Газза что-то проурчал и стиснул меня крепче. Тощие бедра дернулись еще раз. Я посмотрела на него холодным трезвым взглядом. То еще зрелище! Черная обводка вокруг глаз размазалась, подбородок весь в красных прыщах, и при каждом выдохе под носом покачивается сопля — в трогательном соседстве с булавкой в правой ноздре.
И я предпочла это обаяшке Дарию и Корсетной Красотке?
Ну и кто я после этого? Такой же паршивый кровосос, как они все.
Встав на четвереньки, я старательно сплюнула кровь, чтобы и следа ее не осталось у меня во рту. Ребрышки у Газзы все еще вздымались, сердце колотилось быстро, но не так лихорадочно, как раньше. Я прикрыла глаза. Начала дышать, сердце застучало, глухие сильные удары отозвались в груди, но яростный голод и желание не отпускали и скреблись внутри. Даже теперь, насытившись ядом, я все равно жаждала большего, потому что успела войти во вкус. «Бери же! — понукал внутренний голос. — Бери то, что хочешь, то, что тебе необходимо!»
Проклятие! Тысяча проклятий! Миллион проклятий!
Да я же едва не изнасиловала паренька. Ладно, допустим, я спасла ему жизнь, да и почти изнасилование ему явно понравилось. Выбора-то у него все равно не оставалось.
В ушах у меня зажужжало, а в животе похолодело.
Чья-то рука грубо ухватила меня за волосы, чуть не сняв скальп, и я с размаху врезалась головой в кирпичную стену. Из глаз посыпались искры, а потом наступил мрак.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
В нескольких дюймах от своего лица я смутно увидела босую ступню. Кажется, пальцев на ней было многовато. Я поморгала, и пальцев стало пять. Я попыталась шевельнуть головой и чуть не взвыла — череп раскалывался от боли. Я осторожно пощупала затылок, опасаясь, как бы череп и впрямь не раскололся, потом поднесла руку к глазам... Словно в красную краску обмакнулась.
Проклятие! Куда еще хуже?
Я попыталась встать и охнула — бок тоже болел. Откинулась назад и понадеялась, что чары излечат мои раны как можно скорее.
— Огорчительно, весьма огорчительно застать вас в таком положении.
Горячие пальцы прошлись по моей коже. Голос с легчайшим иностранным акцентом принадлежал Малику аль-Хану.
Почему он босиком?
Ступни у него оказались узкие, красивые, а на одном пальце даже имелось черное кольцо. Я подавила желание потрогать это кольцо и глянула вверх. Черные брюки, свободная рубашка из черного шелка, так, на горло не смотрим, горло очень соблазнительное, бледное такое, смотрим еще выше... в черные запавшие глаза с горящими алым зрачками.
Сердце у меня захолонуло от ужаса и еще какого-то непонятного чувства.
— Какого пса вы это устроили? — возмущенно спросила я.
Малик скользнул вниз — текуче и плавно, как вода. Присел на корточки, так что теперь глаза наши оказались почти вровень. От этого мне еще сильнее сделалось не по себе, и я плотнее вжалась в кирпичную стену.
— Тот человек едва не умер, — мягко, но с угрозой в голосе ответил вампир.
Я поспешно кинула взгляд туда, где на мостовой, все еще без чувств, валялся Газза. Сосредоточилась и прислушалась к его пульсу. Замедлился, и сердцебиение ровное. Да, повезло мальчику, здоровье у него лошадиное.
Напряжение отпустило меня.
— Но ведь, не умер же — вон, живехонек.
Малик тряхнул головой:
— Опасно так набрасываться на добычу. От такого, — он ткнул рукой в сторону Газзы, — у них крепнут страхи, они превращаются в обезумевших параноиков, которые всегда настороже. Потому-то это и запрещено.
Я хотела было раздраженно возразить что-нибудь вроде «он первый начал, я тут ни при чем, я вообще хотела только помочь», но поняла, что, окажись я на месте Малика и натолкнись на такую вот сценку, тоже не разобралась бы и сочла саму себя виновной.
— Большое спасибо, что просветили. Премного благодарна. — Я осторожно начала поворачиваться на бок. — Но я в лекциях не нуждаюсь. Вся эта политкорректная чушь мне назубок известна.
Малейшее движение отзывалось болью в голове. Я поморгала. Нет, вообще-то, болит уже гораздо меньше, значит, чары начали действовать.
— А теперь, с вашего позволения, я тут приберусь немного, и давайте забудем о случившемся.
Малик вздохнул, и меня будто порывом ветра овеяло.
— Ты моя, Роза. Я не в силах это забыть. И продолжать в таком духе я тебе не позволю.
Я озадаченно наморщила лоб:
— Простите, что вы сказали?
— Мне сообщили, что ты одичала, Роза. — Он небрежно смахнул со лба черные волосы. В мочке уха блеснул черный кристалл. — Поначалу я не поверил... но теперь убедился своими глазами.
От изумления у меня по спине побежали мурашки. Почему он называет меня Розой? Что за игры?
— Меня зовут вовсе не Роза! — отчеканила я, радуясь, что удалось произнести это спокойно. — Вы что-то путаете.
— Нет, Роза, не путаю. Ты кровь от крови моей. — Алые огоньки в его зрачках полыхнули и погасли, так что теперь глаза стали как холодные обсидианы. — Я дал тебе Дар этой жизни.
Я уставилась на вампира в ужасе. Аль-Хан возомнил, будто это он посвятил меня в вампиры? Но почему? Неужели все дело в обличье пышной брюнетки, которое временно дали мне чары? Но это же просто маска, искусственно сконструированная с нуля, и не более того!
Ой ли? А если не маска? А если это внешность реально существующей женщины? Или... уже не существующей?