Страница 16 из 39
— Все же хочу вас предупредить, — сказал мастер. — Ученики ткацкой мастерской там тоже будут, но я запрещаю вступать с ними в драку. Наш канал стал, к сожалению, настоящим полем боя. Я не допущу, чтобы о вашей междоусобице узнал весь город. О нас уже и так немало говорят. Повторяю, никаких перебранок, никаких стычек. Чтобы косого взгляда в их сторону не было. — Его глаза остановились на Дарио. — Понятно?
Дарио шумно вздохнул и согласно закивал. Другие тоже хором обещали не задирать ткачей. По правде говоря, Мерле была рада наказу Арчимбольдо, потому что больше всего на свете ей не хотелось враждовать с подмастерьями-ткачами. Да и у Юнипы пальцы еще не совсем зажили, хотя за прошедшие три дня порезы затянулись.
— А теперь за работу, — сказал мастер, успокоившись за своих питомцев.
Мерле не могла дождаться праздника. Она волновалась оттого, что снова окажется в толпе людей. Ей вовсе не надоели обитатели зеркальной мастерской, — за исключением Дарио, — но она скучала по шумной жизни городских кварталов, по крикливой болтовне женщин, по безудержному бахвальству мужчин.
И вот наступил долгожданный вечер. Ребята вышли из дому всем скопом. Мальчишки бежали впереди, а Мерле и Юнипа не торопясь шли за ними. Арчимбольдо смастерил Юнипе очки с темными стеклами, чтобы ее зеркальные глаза не привлекали внимания.
Они зашли за угол, где канал Изгнанников впадает в более широкую водную улицу. Отсюда их взору открылись вереницы домов, расцвеченные огнями: фонари горели и в окнах, и в открытых дверях. В этом месте на другой берег канала был перекинут узкий мостик. По берегам горели свечи, мерцали разноцветные фонарики, на пешеходных набережных сидели люди, — кто на стульях и креслах, вынесенных из дому, кто на подушках или на белых шахматных фигурах. Кое-где угощались разными напитками, но, как с некоторым злорадством отметила Мерле, Дарио был явно разочарован: вино и пиво пили очень немногие, поскольку это был праздник бедных людей. Никто не мог позволить себе тратить деньги на виноград или ячмень, — и то и другое исчезло бы без следа на подступах к городу. Кольцо Фараонова воинства даже после долгих лет осады было так же трудно прорвать, как в самом начале войны. В повседневной суете об осаде забывали, но никто не сомневался в том, что даже мышь, не говоря о лодке контрабандиста, не прошмыгнет мимо вражеских сторожевых постов. Конечно, можно было, — как делал Арчимбольдо, — раздобывать вино, однако дело это было трудное и опасное. Бедный люд обычно пил воду, а по праздникам довольствовался соком и самогоном из местных фруктов или овощей.
На мостике Мерле увидела ученика-ткача, того, кто во время налета на мастерскую первым скинул маску. С ним стояли двое других мальчишек. У одного из них было багровое, словно солнцем обожженное лицо: не иначе, как оттирал мочалкой клей, налитый ему под маску Мерле.
Их вожака Серафина нигде не было видно. Мерле с некоторым удивлением отметила, что она его невольно ищет глазами и даже как будто раздосадована, что нигде его не находит.
Юнипа, напротив, веселилась от всей души. Она не переставала всему удивляться. «Видишь, вон там?», «Гляди-ка сюда!» — то и дело шептала она Мерле, хихикала, а порой хохотала так громко, что люди на нее оборачивались. Внимание многих привлекали и ее черные очки. Такие обычно носили богатые модники, не очень-то любившие гулять вместе с простым народом, а застиранное платьице Юнипы свидетельствовало о том, что она не из дворца сюда явилась.
Обе девочки стояли у мостика и потягивали сок, наполовину разбавленный водой. На том берегу скрипач заиграл веселый танец, к нему присоединился и флейтист. Юбки молодых девушек замелькали в пестром хороводе.
— Мне с тобой скучно, — недовольно протянула Юнипа, энергично вертя головой по сторонам. Мерле никогда не видела ее такой взбудораженной. Она радовалась за подругу, но побаивалась, как бы Юнипа с непривычки не растерялась в уличной суматохе. — Я знаю, ты ищешь того парня. — Юнипа подняла поверх очков свои серебристые глаза. — Серафина.
— Откуда ты знаешь?
— Я тринадцать лет была слепой. И умею чувствовать людей. Когда люди думают, что ты ничего не видишь, они за собой не следят. Они путают слепоту с глухотой. Нужно только прислушаться, и можно все про них узнать.
— Разве я о чем-нибудь проболталась? — спросила, хмурясь, Мерле.
Юнипа засмеялась.
— Тебя-то я теперь могу видеть — и все ясно. Ты все время кого-то высматриваешь. А кого же тебе искать, кроме Серафина?
— Ты выдумываешь.
— Нет, не выдумываю.
— Не говори глупости.
Смех Юнипы прозвенел звонким стеклянным колокольчиком.
— Я твоя подруга, Мерле. Мы должны делиться секретами.
Мерле в шутку замахнулась на нее, Юнипа по-детски хихикнула в кулачок.
— Оставь меня в покое, — потребовала Мерле.
Юнипа подняла голову:
— Он — там.
— Где?
— Вон там, на той стороне.
Юнипа не ошиблась. Серафин сидел немного дальше, на самом краю дорожки у канала и болтал ногами. Его башмаки почти касались воды.
— Ну, иди к нему, — сказала Юнипа.
— Ни за что.
— Почему?
— Во-первых, он — из ткачей. Он — наш враг, ты забыла? Я не могу так просто… Это нехорошо.
— Нехорошо разговаривать с подругой, а в мыслях быть с кем-то другим.
— Ты и мысли мои читать можешь? — спросила насмешливо Мерле.
Юнипа серьезно кивнула, словно подтверждая, что такая возможность не исключается.
— Хотя на тебя достаточно посмотреть, и все понятно.
— Ты вправду считаешь, что мне с ним надо заговорить?
— Да, — Юнипа усмехнулась. — Или ты побаиваешься?
— Чушь. Я только хотела его спросить, давно ли он работает у Умберто, — оправдывалась Мерле.
— Дурацкий предлог.
— Сама ты дурочка глазастая! Нет, нет. Ты — мое любимое золотце! — С этими словами Мерле бросилась Юнипе на шею, крепко ее обняла и побежала по мостику на другой берег. Оглянувшись на бегу, она увидела, что Юнипа смотрит ей вслед и лукаво улыбается.
— Привет!
Мерле остановилась, как вкопанная. Серафин, наверно, ее тоже заприметил, потому что вдруг вырос прямо перед ней.
— При-вет, — отозвалась она, будто косточкой поперхнулась. — Ты тоже здесь?
— Вроде бы здесь.
— А я думала, ты сидишь дома и мечтаешь, как бы еще разок людей краской заляпать.
— Ну, нет… — Он улыбнулся. — Мы такое не каждый день совершаем. Хочешь чего-нибудь выпить?
Она оставила свой стаканчик у Юнипы и потому сказала: — Немножко сока. Пожалуйста.
Серафин повернулся и пошел к стойке с напитками. Мерле смотрела ему вслед. Ростом он немного выше нее, довольно тощий, да и все они не слишком упитанные. Кто родился в осажденном городе, тот не скоро жир нагуляет. Разве только, — подумала она с досадой, — если ты — не Руджеро и не сжираешь тайком пол-ужина в приютской кухне.
Серафин вернулся и протянул ей деревянный кубок.
— Яблочный сок, — сказал он. — Думаю, тебе понравится.
Из вежливости она отпила немного.
— Да, очень вкусный.
— Ты ведь недавно у Арчимбольдо, да?
— А ты будто не знаешь? — И тут же едва не прикусила язык. Почему надо всегда огрызаться? Неужели нельзя было просто ответить? — Больше двух недель, — добавила она.
— Вы с подругой из одного приюта?
Она затрясла головой: — Нее-а…
— Арчимбольдо что-то сделал с ее глазами.
— Она была слепая, а теперь может видеть.
— Значит, мастер Умберто правду сказал.
— А что он сказал?
— Говорит, что Арчимбольдо — колдун.
— Так же и про Умберто говорят.
Серафин усмехнулся:
— Я в доме Умберто больше двух лет живу, а еще никакого колдовства не видел.
— Я думаю, что и Арчимбольдо тоже больше ничего не наколдует.
Оба рассмеялись немного смущенно, но не потому, что вдруг их мнение совпало, а потому, что не знали, как продолжить разговор.
— Пройдемся немного? — Серафин махнул рукой вдаль, где народу было совсем немного, а на поверхности чистой воды отражались редкие фонарики.