Женщина - праздник

Он заметно расстроился. И мне тоже стало грустно. Очень симпатичный человек. Не случись истории с Туровым, у нас с ним вполне могло что-то получиться. Но Никита все испортил. Я не была готова к новым отношениям. Вот если действительно через год... Теперь-то я знаю, что понравилась Лебедеву. Впрочем, год – долгий срок. Его еще надо прожить.

Поездка оказалась для меня хороша уже тем, что о Турове я почти перестала думать. Ссадина в душе осталась, но уже начала затягиваться тонкой корочкой. Есть в народной мудрости значительная доля истины. С глаз долой – действительно из сердца вон. А в Англии мне ничто не напоминало о Никите. Только вот день возвращения в Москву неумолимо приближался, и мы с Маврой обе загоревали. Она – потому что хотелось побыть здесь еще и жалко было расставаться с Данкан-холлом и приобретенными там друзьями. Я же страшилась возвращения в мир, где мне все снова начнет напоминать о нашем романе с Никитой. Нет, не права была Алка. Все-таки вместе с ним я потеряла какой-то кусочек своей души. Он украл его у меня и не вернул. И жить прежней жизнью теперь будет тяжело. Я ведь уже другая.

За два дня до отъезда мы возвратились под вечер с экскурсии в Вестминстерское аббатство. Устали ужасно! У меня даже ноги гудели, а голова распухла от впечатлений: столько исторических и культурных фактов за один день!

У стойки регистрации меня остановили.

– Миссис Веслих, – так они произносили мою фамилию. – Вас в холле основного здания ожидает какой-то джентльмен.

Я растерялась.

– Боюсь, вы ошиблись. Меня тут никто не может ждать.

Мгновение спустя меня осенило: нет, может. Это, конечно же, Лебедев. Решил, наверное, попрощаться, а может, Алке с Вовкой что-нибудь передать.

– Лебедев? – осведомилась я у женщины за стойкой.

– Да, да, – радостно покивала она. – Джентльмен с русской фамилией.

– Я тоже хочу Лебедева увидеть, – обрадовалась Мавра.

У меня возражений не было.

– Если ты еще жива, пошли.

Мы направились в замок. В холле меня ждал не Лебедев. Там сидел... Никита. С огромным букетом английских роз в руках. (Впрочем, возможно, они здесь тоже какие-нибудь голландские или бразильские.)

Завидев меня, он резко поднялся на ноги.

– Мама, это еще кто? – мрачно уставилась на него Мавра.

– Знакомый, – коротко бросила я. – Ты иди в комнату, отдыхай, я скоро вернусь. Нам поговорить надо.

Лицо ее неожиданно просветлело.

– Ой, я знаю, кто это. Он ведь все время тебе в Москве цветы дарил. Угадала? А ничего мужик. Разговаривай, сколько хочешь.

– Замолчи и иди в комнату, – шикнула я.

– Уже пошла, – сделав несколько шагов к выходу, она остановилась. – Ой, а может, я цветы заберу, чтобы маме их потом не тащить.

Смущенно улыбнувшись, Туров протянул ей букет.

– А ну быстро верни! – прикрикнула я.

– По-моему, Мавра права, – сказал Никита. – Неси, неси.

– Вы даже знаете, как меня зовут? – кокетливо улыбнулась она.

– Естественно, кто же тебя не знает!

Мавра из-за букета показала мне оттопыренный большой палец.

– Иди, иди, – поторопила я.

Мне хотелось скорее отделаться от нее, чтобы потом решительно избавиться от Никиты.

Едва она скрылась в дверях, я спросила:

– Зачем вы приехали?

– Глаша, перестань. И оставим эти искусственные «вы» для другого случая, который, надеюсь, никогда не наступит. Я приехал не ругаться. Я приехал просить у тебя прощения.

– А за что просить? У меня свои принципы, у тебя – свои. Они не совпали. Такое бывает. Не понимаю, зачем ты тратился на поездку? Через два дня я вернусь в Москву, там и поговорили бы.

– Во-первых, я больше не мог ждать. А во-вторых, в Москве ты бы меня к себе не подпустила.

– Ага, а здесь мне деваться некуда. Что ж, расчет верен. Но как ты выяснил, где я?

– Саша сказала.

– Ты и с ней уже успел познакомиться.

– Твой мобильник отключен, пришлось позвонить тебе домой. Объяснил Саше, что мы с тобой перед отъездом случайно поссорились. Она вошла в положение и дала ваш здешний адрес.

Предательница! Вчера ведь с ней разговаривала, а она о Турове – ни слова!

Никита будто читал мои мысли:

– Мы с ней договорились: она о моем звонке промолчит, чтобы я мог сделать тебе сюрприз.

– Считай, он состоялся. Только приехал ты зря.

Скорее бы кончилась эта мука! Видеть его было невыносимо. Мне не хотелось ругаться с ним, наоборот, меня неудержимо тянуло прижаться к нему, так я соскучилась! От злости на себя слезы на глаза наворачивались. Еще немного, и я разревусь. Воображаю, какое это доставит ему удовольствие!

– А вот и не зря, – тем временем продолжал он. – Во-первых, я хочу попросить у тебя прощения за то, что повел себя как последняя сволочь, идиот и хам. Понимаешь, моя семья – мое больное место.

– Оставь. Теперь уже я не хочу обсуждать твою семью.

– Глаша, дай мне договорить. Хотя ладно. Про семью потом, сейчас это уже не важно. Потому что, во-вторых, я приехал сделать тебе предложение.

– Но ты ведь женат.

– Сама не захотела выслушать про семью. Дело в том, что я развожусь. Уже заявление подали.

– Ты же говорил...

– Глупости, глупости я говорил...

– Но я не хочу...

– А я жить без тебя не могу! Попробовал – не получилось. Вот и приехал.

– Никита, получается, что я свое счастье построю на несчастье других...

– Никакого несчастья! – в который раз перебил он меня. – В тех отношениях давно уже разруха и пустыня. С сыном мы все равно не каждый день видимся. Он уже привык. Будет к нам приходить. Кстати, они с твоей Маврой почти ровесники. Он только на год младше. И хорошо. Будет им командовать. Она мне, кстати, понравилась. Энергичная барышня. И вовсе не такой цербер, как ты рассказывала.

– Ох, молодец! Ох, хитер! – воскликнула я. – Не смог меня очаровать, так очаровал мое семейство.

– Да. И Саша у тебя тоже замечательная.

– Как быстро ты поменял приоритеты, – еще не до конца оттаяла я.

– Умоляю, не напоминай мне больше про тот ужасный разговор! Понимаешь, сорвался. Рефлексы сработали. Не представляешь, сколько дам на меня охотилось.

– Решил заодно похвастаться, какое ты сокровище?

– Нет, это они считали, что у меня сундуки сокровищ. Уверяю, именно это их интересовало. И когда я услышал про медовый месяц, вдруг на мгновение испугался, будто и ты одна из них. Глупо. Ужасно глупо! Как я потом себя корил! Ведь ты абсолютно права! Мы не можем продолжать так, как было. Это в первую очередь нечестно по отношению к тебе. А ты мне слишком дорога. Я чуть с ума не сошел за последние дни. До того без тебя все стало пусто и бессмысленно.

– Только не пытайся меня разжалобить.

– И не думаю. Просто уверен: ты такая замечательная, ты сможешь понять и простить.

– С чего это ты так уверен?

– С того, что ты меня любишь, я знаю! А я тебя. И никакие ошибки и глупости не смогут убить нашу любовь. Ну, согласна?

– С чем согласна? Или на что?

– Конечно же, выйти за меня замуж. Отвечай быстро.

– Быстро не могу. Придется тебе подождать до Москвы. Я обещала...

– Кому? – На лице его воцарился такой испуг, что жалкие крохи обиды, которые у меня еще оставались, моментально исчезли. – Ты тут с кем-нибудь познакомилась?

– Глупый, я Сашке обещала, что если кто-то попросит моей руки, прежде чем дать согласие, я познакомлю с ней этого человека.

Он с шумом выдохнул. И правда боялся, что придется выдержать сражение с соперником. Вот смешной!

– Тогда без проблем. С Сашкой мы уже знакомы. И с Маврой тоже. Чувствую, я им понравился. Сашке уж точно, иначе бы твой адрес не дала. В общем, решай.

– Ладно.

Он крепко обнял меня.

– Скажи как следует.

– Согласна.

– Аминь! – громко прошептал он и впился мне в губы.

За спиной у меня демонстративно закашляли. Видимо, англичане не привыкли к столь демонстративным выражениям чувств, особенно в школе.

– Сорри, – хором извинились мы и отправились сообщить Мавре о радостном известии.