Страница 76 из 124
– К кому именно? – с превосходством в голосе перед этими суетливыми туристами, спросил полисмен.
– Как его, милый? – переспросила меня Черепаха.
– Охотник на Гуков, – сказал я.
Полицейский пару секунд стоял молча, потом сказал: – Езжайте за мной, – и, повернувшись, ушел к своей машине. Он сел и моментально тронулся, поворачивая на перекрестке.
– Кажется, мы лишнее брякнули, – вполголоса сказала Черепаха, поворачивая за патрульной машиной. – Он как имя услышал, моментально напрягся.
– Ну не поворачивать же теперь назад? – с раздражением отвечаю. – Нам здесь не жить, завтра уедем.
Минут десять он ехал точно по нашему пути, только в обратную сторону, потом притормозил и ткнул рукой в сторону одного из глиняных домов, возле которого все в той же позе, как и пол часа назад, сидел старый индеец, глядя перед собой, и проехав еще метров пятьдесят остановился, явно собираясь смотреть что мы делать будем.
Мы, переглянувшись, подошли к сидельцу.
– Алло, – сказал я, – дед, ты по-английски понимаешь?
Он мертво молчал, даже не пытаясь отодвинуться, чтобы я не загораживал вид на дорогу.
– Нам нужен Охотник на Гуков, – медленно, для лучшего понимания, говорю. Вот интересно, я не поленился английский учить, а потом оказалось, что в США есть масса народу, не понимающего, когда к ним обращаются на государственном языке. Некоторые еще норовят по-испански ответить, я хоть его и не знаю, но знакомые слова слышу, а пару раз вообще не разобрался, что там говорили. Понаехали, блин, на мою голову.
Помахал рукой перед глазами индейца. Никакой реакции.
– Может, он просто помер? – с надеждой спрашиваю.
– Не говори глупостей, – уверенно отвечает Черепаха. – Дышит. И сердце бьется. Правда, слепой.
– Наверное, еще и глухой, – соглашаюсь. Я подошел к двери и постучал. – Есть кто в доме? – громко крикнул. Никакого толка. Полная тишина. Дверь, между прочим, не заперта, но нема дурных входить в чужой дом без разрешения и на глазах полицейского. На улице к этому времени появилось еще несколько человек с интересом наблюдающими за нашими движениями. Все больше женщины в цветастых длинных юбках, но и пару мужиков с исключительно длинными волосами. Массу шампуня должны изводить на поддержание этой красоты. Вот где у нас шампунь брать? Негде. На равнинах и с водой часто проблемы. Поэтому проще коротко стричься. Насекомые нам в голове без надобности.
– И что делать будем? – спросил я Черепаху. – Второй раз ехать глупо. Расположимся прямо здесь и подождем более нормального жильца? А то, кинем прямо внутрь пакет и поедем куда подальше.
– А какаво это убивать нелюдей? – неожиданно спросил старый пень без малейшего акцента.
– Да уж не сложнее, чем старого индейца, – ответила Черепаха, делая странное движение рукой.
– Так ты, оказывается, все прекрасно слышишь! – обрадовался я, показывая ей из-за спины старика на зрителей. Не тот случай. Она скривилась, но продолжения не последовало. – Откуда такие странные мысли? – присаживаясь возле него на корточки, поинтересовался. – Не слишком ли ты глубоко ушел в нирвану сидя у крыльца? Или у вас это как-то по-другому называется?
Он повернул ко мне страшно морщинистое лицо с бельмастыми глазами и спокойно ответил:
– Когда мне в 73году во Вьетнаме осколок в глаз попал, я не сразу видеть перестал. Только через много лет на второй перекинулось. Какое-то воспаление. – Тут прозвучала страшно сложная фраза, а еще говорят, на английском не умеют ругаться. Что-то вроде – пусть этому сыну свиньи в черной пижаме с его долбанным минометом вставят в зад разбитую бутылку. – Так мне духи в компенсацию за зрение подарили возможность определять, сколько и кого убил собеседник. Никчемное умение, лучше бы наградили способностями Супермена. Надеть синюю обтягивающую маечку и банки грабить. Ловить бандюков на улице совершенно неблагодарное занятие. Слишком их много.
Но иногда, бывает от этого и польза. Вот как сейчас. Очень любопытно, – глядя на меня незрячими глазами, поведал он. – Я даже не берусь посчитать, сколько у тебя за спиной трупаков. Большой умелец, – с уважением сказал он. – Я то всего три десятка гуков замочил. А тут такое разнообразие.
Ага, – дошло до меня, все-таки Гук – это вьетнамец и мы нашли кого нужно. – Тут, – поясняю, – не место обсуждать такие вещи. Нас просто попросили передать извинения и вернуть кое-что. Такой 5-ти килограммовый пакет с большим дерьмом.
– Почему не место? – удивился старик. – Все свои дела я решаю на приятном ветерке. Но если вам хочется, – он растянул рот в подобии улыбки, – можно и в дом пройти.
Он поднялся и, не проявляя дряхлости, уверенно направился к двери. Мы пошли следом.
Дом был меньше всего похож на виллу наркобарона из кино. Я в таком бы жить не хотел. Одна большая комната. Имущества практически ноль, хотя на кухне, куда я мимоходом заглянул, огромный холодильник. Кроме него в доме имелась только кровать, простой стол с парой старых стульев и красивые, вышитые вручную половички. Одежда еще на дверях, на гвоздиках. Больше ничего нет. Такая чистая, незамутненная опрятная бедность, в которой ярко выделялись мощный новенький компьютер на столе. Не понятно только, как сюда вписываются пять кило кокаина.
– Что именно сказал мой непутевый родственник, когда передал вот это? – спросил старик, положив руку на выложенный на стол пакет.
– Просил передать, что оно того стоило, – сказал я. – Там оно ему ни к чему, а к вам никаких следов, и делайте с этим все что хотите. Да, это грязные деньги, но это деньги.
– Это не деньги, – со злостью сказал старик, – это проблемы. Дураком был, дураком остался.
Он сел на кровать и уставился в стену с ничего не выражающим лицом.
Через пять минут я вопросительно посмотрел на Черепаху. Она кивнула вставая. Пора было уходить. Не всегда бизон послушно бежит туда, куда тебе надо.
– Ты знаешь, что на той стороне? – подал голос Охотник на Гуков. Не так уж сложно было догадаться, после предыдущего откровения. Интересно, какие выводы последуют.
– Собственно то, что и здесь, – отвечаю. – Горы, земля, озеро, нищета. Отсутствует правительство Соединенных Штатов, полиция и армия. Заодно серьезная промышленность тоже. Кто не может защищаться от врагов, долго не выживет. Белые есть, как без этого, но у каждого своя территория и даже сотрудничают между собой. Как всегда и везде, нет земли текущей молоком и медом. Никто тебя не ждет с подарками. Скорее застрелят и ограбят. Это тяжелая жизнь, которая начнется с абсолютно пустого места и где надо работать, чтобы просто выжить. Просто так на крылечке не посидишь, во всяком случае, в первые годы.
Навахо мало, но более или менее уживаются и с шайенами и с криками. Там еще сиу есть и еще кто-то я не особо интересовался.
– Но ты можешь дать совет, – утвердительно сказал старик.
– Да. Могу. Весь вопрос в количестве уходящих с Земли. Когда идет один ему разрешают взять сорок килограмм груза. На семью – сто на родителей и плюс сорок на каждого ребенка. На тысячу человек, отправляющихся одной группой дополнительная тонна на каждого. Обязательно одной и одновременно. На две тысячи – три тонны сверх обычного веса и так далее.
Тонна – это только кажется много. Ты идешь на всю жизнь, и один племенной бык весит не меньше. Каждый килограмм важен, но никто не захочет расстаться с массой совершенно ненужных, но важных для него вещей. Перебирать чужое добро и выкидывать лишнее я не собираюсь. Больше того, мне совсем не интересно, чтобы о нас знали все. Ни с этой стороны, ни с той. Это не мои проблемы, как вам жить. Если устраивает, обсудим, как нам обоим в плюсе остаться.
– Я вовсе не Дон Карлеоне, как ты, наверное, подумал, – сказал Охотник на гуков. – Я просто старый индеец, который пользуется определенным влиянием в резервации. Мне очень не нравится, во что превращается мое племя. В школах не учат нашу историю и внушают чуждые нам понятия. Кое-кто уже не способен нормально говорить на родном языке. Множество навахо спивается. Мы так стараемся походить на белых, что запретили курение в общественных местах и обсуждаем возможность браков для пидоров. Наш Вождь, – с сарказмом сказал он, – считает, что запрет это вмешательство в личную жизнь. Еще пару поколений и нас просто не станет. Таких, готовых на переселение, наберется не более трех тысяч из полтораста. Большинство предпочтет спиваться. Меня это не устраивает, но идти в неизвестность тоже не лучший выбор. Люди просто боятся, да и оставлять свою землю жаль. Теперь я могу говорить по-другому. Можно медленно вымирать, а можно попробовать свободу на вкус. Хуже не будет.