Бумаги Мэтлока

Но для Мэтлока этот мир потерял значение. Он начал отходить от него уже в двадцать с небольшим, на последнем курсе Амхерста, и окончательно порвал с прошлым после службы в армии.

Трудно назвать что-то единственное, что привело Мэтлока к неприятию своего мира. Все началось еще дома, где обычно человек и становится приверженцем или противником образа жизни своих родителей. Старик отец считал, что он вправе требовать от своего первенца большей активности. У сына должны быть цель в жизни и целеустремленность, чего пока не видно. Обо всем этом, к неудовольствию Мэтлока, говорилось не раз и не два. Отец напоминал ему доброго правителя, для которого отказ законного наследника от трона означает конец династии, правившей в течение многих поколений. Мэтлок-старший просто не мог представить себе, что его сын не будет руководить семейным делом. Вернее, делами.

Но для Мэтлока-младшего это было совершенно ясно. Перспектива вступления в финансовый мир не радовала его, напротив – пугала. К тому же он понимал, что вместе с богатством и ненужной роскошью придет и оправдание деятельности, ведущей к этой роскоши и богатству. А он такого оправдания не находил.

Пусть жилье будет менее роскошным и удобства ограниченны, только бы не испытывать страха и дискомфорта.

Он пытался объяснить это отцу. И если жена считала, что Мэтлок спятил, то старик объявил его человеком непутевым. Что не так уж сильно расходилось с мнением, которое составили о нем в армии.

Армия.

Служба была катастрофой. Тем большей, что Мэтлок понимал: он сам навлек ее на себя. В армии он обнаружил, что тупая дисциплина и слепое повиновение ему отвратительны, о чем, не стесняясь, ставил в известность всех окружающих. Разумеется, это оборачивалось против него.

Определенные шаги, осторожно предпринятые дядей, привели к досрочной демобилизации, за что он был по-настоящему благодарен этой влиятельной семье.

Итак, на данном этапе жизни Джеймс Барбур-Мэтлок Второй находился в полном смятении чувств. Он бесславно окончил службу в армии, жена его бросила, семья – пусть символически – лишила всего, он был удручен своей неприкаянностью, отсутствием назначения и цели в жизни.

В поисках ответов на мучившие его вопросы он поступил в аспирантуру. И как бывает в любовных связях, которые начинаются с постели, а затем перерастают в психологическую зависимость, он полюбил этот мир; он нашел здесь то, что ускользало от него почти все эти пять важных для человека лет. Впервые в жизни он был по-настоящему предан своему делу.

И был свободен.

Свободен наслаждаться тем, что жизнь бросила ему серьезный вызов; свободен радоваться, что задача ему по плечу. Он погрузился в этот свой новый мир с увлеченностью неофита, однако не вслепую. Выбрал историческую и литературную эпоху, богатую энергией, конфликтами и противоречивыми суждениями. Годы ученичества пролетели быстро; он был всецело поглощен делом и приятно удивлен выявившимися у него способностями. Выйдя на профессиональную арену, он впустил струю свежего воздуха в душную атмосферу архивов. Он взорвал доселе казавшиеся единственно правильными методы исследования. Его докторская диссертация о влиянии двора на английскую литературу эпохи Возрождения отправила на историческую свалку несколько солидных трудов о некой благодетельнице по имени Елизавета.

Он был ученым нового типа. Беспокойный, неудовлетворенный скептик, он вечно искал и тотчас делился своими находками с другими. Через два с половиной года после получения докторской степени его выдвинули на штатную должность адъюнкт-профессора. За всю историю Карлайлского университета ни один преподаватель не занимал ее в таком молодом возрасте.

Джеймс Барбур-Мэтлок Второй наверстывал упущенное за те ужасные годы. Пожалуй, самым замечательным было сознание, что он может заражать своей увлеченностью других. Он был достаточно молод, чтобы получать от этого удовольствие, и достаточно зрел, чтобы руководить поиском…

Да, он был контактен; о господи, конечно же, был! Он никогда не мог оттолкнуть кого-то от себя, прогнать прочь по причине несходства взглядов. Долг его собственной признательности, глубина его облегчения были таковы, что он бессознательно пообещал себе никогда не пренебрегать суждениями любого другого человеческого существа.

– Для вас это неожиданность? – спросил Лоринг, закончив изложение фактов, связанных с торговлей наркотиками.

– Просто мне все стало яснее, – ответил Мэтлок. – Известные, давно существующие студенческие братства или клубы – члены их в основном белые и богатые – получают товар из Хартфорда. Черные же братства вроде Лумумба-Холла ориентируются на Нью-Хейвен. У них разные источники.

– Совершенно верно. Студенты не покупают у карлайлских поставщиков. То есть у Нимрода.

– Это вы мне уже сказали. Людям Нимрода не нужна реклама.

– Но они существуют. И их услугами пользуются.

– Кто же?

– Преподаватели и сотрудники, – невозмутимо ответил Лоринг, перевернув страницу. – А вот это действительно может быть для вас неожиданностью. Мистер и миссис Арчер Бисон.

Мэтлок мгновенно представил себе молодого преподавателя истории и его жену. Насквозь фальшивые, высокомерные, эстетствующие снобы. Арчер Бисон спешил сделать научную карьеру; его жена была классическая университетская инженю, всегда восторженная и не скрывающая своего интереса к сексу.

– Они на ЛСД и метедрине.

– О боже! Вот уж никогда бы не подумал. Откуда вы знаете?

– Долгая история, к тому же эта информация тоже секретная. В двух словах: они, вернее – он, покупали очень много в Бриджпорте. После этого Бисон ни в каких списках не фигурировал, однако из игры не вышел. Мы думаем, что он стал посредником в Карлайле. Однако доказательств у нас нет… Вот вам еще один.

Это был тренер университетской футбольной команды. Распространитель наркотиков, но сам не наркоман. Он специализировался на марихуане и амфетамине. Раньше он получал их из Хартфорда. Сейчас он в Хартфорде ничего не покупал, но его банковские счета продолжали расти. Благодаря чему? Очевидно, благодаря Нимроду.

А вот еще один. Тут Мэтлок уже не на шутку испугался. Заместитель декана по приемной комиссии. Окончив Карлайлский университет, он попытал счастья на поприще торговли и довольно скоро вернулся обратно. Жизнерадостный, широкий человек. Он тоже только распространял наркотики, но сам их не употреблял. Действовал всегда через вторых и третьих лиц.

– Мы думаем, что он вернулся сюда не без помощи нимродовской организации. Нимрод неплохо придумал – посадить его на такое место.

– Но это же ужасно. Ведь родители студентов считают этого сукина сына чем-то средним между астронавтом и капелланом.

– Я и сказал, что неплохо придумано. Помните, я говорил вам и Кресселу: люди Нимрода интересуются не только наркотиками.

– Но вы не знаете, чем еще.

– Именно это нам и надо выяснить… А вот информация об учащихся.

В списке значилось пятьсот шестьдесят три фамилии, а всего студентов в Карлайле насчитывалось чуть больше тысячи двухсот. Впрочем, как признал агент, многие попали в этот список не потому, что были наркоманами, а потому, что состояли в студенческих клубах и братствах, известных крупными закупками наркотиков.

– У нас не было времени проверять каждое имя. Мы следим за связями – любыми, пусть самыми отдаленными, отыскиваем их. Используйте все возможности, мы вас не ограничиваем. У этого списка, – добавил Лоринг, – есть одна особенность – не знаю, заметили вы ее или нет.

– Думаю, что заметил. Здесь десятка два-три очень громких фамилий – дети весьма влиятельных, высокопоставленных родителей. Промышленность, правительство. Вот этот, например. – Мэтлок ткнул пальцем в список. – Кабинет президента, если не ошибаюсь.

– Вот видите, – улыбнулся Лоринг.

– И уже есть от них отдача?

– Мы не знаем. Возможно. Нимрод времени зря не теряет. Вот почему забили тревогу. Говоря официально, могут быть такие последствия, которые даже представить себе трудно… Вплоть до вынужденных назначений на государственные должности.