Страница 26 из 96
Глава 19
Дебаты
Около четырех часов пополудни в Де-Мойне у входа в обшарпанный «Пасифик конвеншк-сентер» суетились телевизионщики – шушера, как презрительно именовал их Эй-Джей. Похожий на склеп зал, был построен в 50-х; здесь проходили родео и съезды фермеров.
Каждый кандидат занимал место на сцене согласно номеру, который выпал ему по жребию. Малкольм Рашер вытянул четверку, и Хейзу досталось кресло между сенатором из Флориды Питером Дехэвилендом и сенатором от штата Нью-Йорк Лео Скатини, который сидел по правую от него руку.
Эй-Джей Тигарден не стал дожидаться, пока Малкольм вытащит из шляпы карточку с номером, а, прихватив чемоданчик, который привез с собой из Принстона, полез на второй ярус в поисках осветительской будки, откуда осуществлялось освещение сцены. Поднявшись по металлической лестнице, он увидел то, что искал. В будке трое работяг возились с электродными дуговыми прожекторами, направляя их на стеклянный экран, за которым открывалась сцена.
– Ребята, а когда у вас перерыв? – как бы между прочим спросил Эй-Джей.
– А вам-то что за дело? – буркнул массивный осветитель.
– Я Боб Мунц, региональный представитель профсоюзов из Айова-Сити. – Эй-Джей многозначительно посмотрел на часы. – Вам положен пятнадцатиминутный перерыв каждые два часа.
– Перерыв через десять минут, сэр…
Эй-Джей уселся на металлический стул, закинул ноги на перегородку и посмотрел вниз на сцену, где Малкольм Рашер указывал пальцем на второе справа черное кожаное кресло. Наконец осветители посмотрели на часы и вышли из будки.
Эй-Джей встал, подошел к одному из прожекторов и включил его, чтобы посмотреть, на какое кресло он направлен; затем снял плафон, послюнявил пальцы, вывернул 250-ваттную электродную лампу, а вместо нее вставил 500-ватную галогеновую, которую достал из портфельчика. Поставив плафон на место, он проделал то же самое и с другими прожекторами. Не тронул он только один, тот, что был направлен на второе справа кресло. Сунув старые лампы в портфель, он вышел из будки и, посвистывая, спустился по лестнице.
Брентон Спенсер, остановившийся в отеле «Савой», появился за кулисами задолго до начала конференции. Весь день ему не давала покоя тупая боль в висках. Брентону пообещали, что предоставят ему лучшую гримерную. На деле это оказалась похожая на тюремный карцер комната с голыми, выкрашенными желтой краской каменными стенами без окон; у стены стоял диван, заляпанный бурыми пятнами. Освещение на туалетном столике не функционировало. Он уже хотел пожаловаться, но потом передумал: в конце концов, не все ли равно, как ты выглядишь, совершая самоубийство. Он взял с собой серый костюм и черный, в полоску, галстук, который хорошо смотрелся на телеэкране. Он достал все это – вместе с махровым халатом – из складного дорожного саквояжа, снял рубашку и джинсы и, оставшись в одних спортивных трусах и черных носках, прежде чем облачиться в халат, скептическим взором посмотрел на себя в высокое – в полный рост – зеркало. Его слегка подташнивало. Мучительно ломило в висках. И вдруг резкая боль, от которой померк свет в глазах, пронзила самый мозг его. Брентон, обхватив голову руками, опустился на колени. Ему показалось, будто некий чудовищный зверь объявился в глубине черепа и теперь рвал его изнутри. Брентон обмяк на холодном бетонному полу и слабо застонал. Боль была настолько сильной, что он едва не отключился, подчиняясь исключительно инстинкту самосохранения, который подсказывал ему, что если он потеряет сознание, то может навсегда попрощаться со своим рассудком. Он схватил со стула полотенце, зажал им рот и стал, через нос, делать глубокие вдохи. Боль понемногу начала стихать. В висках по-прежнему стучало, но мучительной рези в мозгу уже не было. Минут десять, объятый ужасом, он сидел на полу. Затем с трудом встал на ноги и посмотрел на себя в зеркало. Он был бледен мертвенной бледностью. На ватных ногах подошел к туалетному столику, насыпал на ладонь шесть таблеток аспирина и за один присест проглотил, запив водой из кувшина. Наконец доковылял до дивана, лег навзничь, закинув ноги на спинку, и постарался отдышаться.
«Что за чертовщина?» – буркнул он себе под нос. Он лежал, боясь шелохнуться, пока не настало время одеваться, чтобы идти приветствовать кандидатов.
Кандидаты съезжались, точно кинозвезды на голливудскую премьеру. С противоположной стороны улицы из-за ограждения за процессией наблюдали толпы айовских избирателей. Телевизионщики были тут как тут с микрофонами и переносными камерами. Каждый кандидат почитал своим долгом остановиться, чтобы попозировать для телевидения и сказать несколько слов в микрофон.
Наконец на черном лимузине подкатил «лидер забега»; вместе с ним из машины высыпало еще шесть человек, в том числе президент местного отделения НДК, который опекал Скатини как официального кандидата от демократической партии.
Сенатор держался уверенно. По результатам опросов он далеко оторвался от остальных кандидатов и здесь, в Айове, твердо рассчитывал надрать им задницы.
– Сегодня будет особенный день, потому что сегодня мы собираемся кое-что сказать женщинам Америки. Я уверен, что настала пора не только пообещать им это, но и сдержать обещания…
Пресса уже сворачивалась, когда к зданию «Пасифик конвеншн-сентер» подъехал красный микроавтобус, в котором сидели Хейз Ричардс и чета Колфилдов. Бампер и лобовое стекло были забрызганы грязью. Бад перед отъездом хотел помыть машину, но Эй-Джей остановил его.
Микроавтобус припарковался, и из него появились Бад и Сара Колфилды, следом за ними вышел Хейз Ричардс. Репортеры уставились на его в немом недоумении. Наконец кто-то вспомнил… Ах да, губернатор Род-Айленда… С видимой неохотой кое-кто снова начал извлекать камеры из футляров и приспосабливать их на плечо.
– Последним на сцене появляется кандидат Хейз Ричардсон, – произнес в микрофон корреспондент WXYO-TV Лон Фредерикс. – Губернатор Ричардсон, губернатор Ричардсон, – закричал он Хейзу.
Хейз остановился перед камерой, чтобы обнять Сару и пожать руку Баду, затем встал так, чтобы его могли взять и другие камеры.
– Добрый вечер, – произнес он.
– Губернатор Ричардсон, вы почти неизвестны в Айове. На что вы надеетесь? – спросил Лон Фредерикс.
– Ричардс, – поправил его Хейз, – губернатор Хейз Ричардс. Не знаю, смогу ли я победить. Я прибыл сюда за свой собственный счет, чтобы высказать то, что думаю.
– Губернатор, сюда, прошу вас, – позвал его Кен Вэнэйбл, врезаясь в толпу журналистов.
– Да, да… – сказал Хейз, разыскав глазами своего человека.
– Кто это с вами? – забросил пробный шар Кен.
– Это Сара и Бад Колфилды. У них ферма, которую им пришлось заложить. Она того гляди отойдет в пользу банка. Я провел у них ночь. Именно из-за таких, как Бад и Сара, я решился участвовать в этой кампании. Я делаю это ради них. Я хочу заставить Америку работать на благо простых людей, вроде Колфилдов. – С этими словами он направился в здание.
За углом уже была припаркована передвижная видеорежиссерская аппаратная Ю-би-си; рядом стояла спутниковая ПРТС.[30]
Тем временем на сцене появился Брентон Спенсер. Под галстуком он спрятал петличный микрофон, в ухо был вставлен радиоприемник – за воротник уходил шнур, подсоединенный к передатчику, закрепленному на поясе. Режиссер Тед Миллер включил двустороннюю оперативную связь.
– Брентон, привет. Это Тед из аппаратной. Эфир через две минуты двадцать секунд.
– Понял, – сказал Брентон.
– Мы предоставим тебе любую политическую информацию через твоего «ангела», – сообщил Тед, имея в виду радиоприемник в ухе Брентона.
– Как угодно, – упавшим голосом отозвался Брентон.
Тед отключил интерком и обратился к сидевшему рядом звукорежиссеру:
– С ним все в порядке? Голос у него какой-то странный.
Звукорежиссер только пожал плечами.
30
Передвижная репортажная телевизионная станция.