Страница 1 из 49
Леонид Кудрявцев
Условия выживания
Я пущенная в небо стрела,
И нет зла в моем сердце, но…
Кто-то должен упасть все равно.
Часть первая: Побережье
1
Щетинистый принюхался и пробормотал:
— Пора отправить команду потрошильщиков.
Он был прав. Желтые лезли всю ночь, и количество свежих трупов у линии прибоя значительно увеличилось. Да и со старыми что-то необходимо было сделать. Залах от них уже начал довольно ощутимо досаждать. А когда завоняет «улов» сегодняшнее ночи, то нам на своих позициях станет весьма неуютно. Кроме того, база, как это случалось и раньше, задерживала подвоз боеприпасов. Нет, нехватка патронов пока еще не ощущалась, но кто знает, что может случиться в ближайшую ночь? Вдруг желтые надумают устроить действительно серьезную, продуманную, массированную атаку? И вот тут-то лишний десяток магазинов может пригодиться, да еще как.
— Ну и кто пойдет в потрошители? — осведомился Жигер. — Учтите, за последние три дня я выиграл больше партий: в «слабоумного пита», чем все вы, вместе взятые.
— Кто бы спорил? — сказал Многонагонович. — Однако если ты намекаешь, что за тебя в потрошители пойдет кто-то другой…
— А почему нет?
— Потому, — улыбнулся Многонагонович, которому в последнее время не везло в игре просто фатально, — что об этом не было уговора.
— Ах, значит, не было?
— А разве был?
— Может, мне напомнить тебе о том, как позавчера, начиная очередную игру, ты сказал…
Я повернулся к спорщикам спиной и, закурив пахнущую морской травой сигарету, взглянул на тускло светящееся, с расплывчатыми краями, пятно великого фонаря. Оно всего лишь едва-едва поднялось над горизонтом, и это означало, что до очередной кормежки еще довольно много времени. Почему бы не заняться потрошением трупов? Да и йеху застоялись. Того и гляди посчитают жизнь медом. Вот пусть и займутся трупами, уберут их в яму, впрочем, прежде трупы надо выпотрошить — и самым тщательным образом. Не дай бог на одном из них останется оружие.
Я взглянул в сторону моря и сплюнул.
Хотя какое там может быть у желтых оружие? Это не носатые и не квадратноголовые. У желтых оружие донельзя примитивное. Но все же… все же… иногда бывают и удивительные сюрпризы. Говорят, недели две назад один воин из соседнего заслона раздобыл у желтых просто замечательный клинок. Действительно старинный и неплохой сохранности. За него кто-то из офицеров отвалил десять банок повышенного рациона. А это уже не шутки. Ради такого стоит постараться.
— Очередь есть очередь, — талдычил свое Многонагонович, — очередь всегда очередь. Ну, всосал?
— Зачем же ты тогда на нее играл, если испытываешь к ней такое почтение? — ехидно спросил Жигер.
— А я на нее играл?
— Разве нет?
— Чем докажешь?
— Ну-у-у… это уже не разговор.
— А какой бы разговор ты хотел? Может, ты желаешь, чтобы все было только по-твоему?
— Нет! Но и справедливость попирать я тоже не позволю.
— Ах справедливость?!
Аяск неодобрительно посмотрел на спорщиков и буркнул:
— Может, хватит? Все равно тех, кто отправится потрошить, назовет сержант. Какой смысл об этом спорить?
И конечно, он был прав. С другой стороны, совершенно понятно, ради чего старается Жигер. Он не желает потрошить желтых, поскольку выгода с них небольшая, а вот нарваться на неприятности, причем фатальные, можно запросто. И если учесть, что сержант наш чистюля вполне понимающий, если учесть, что он в подобных случаях при наличии обоюдного согласия менял одного воина на другого, то какая-то надежда отвертеться у него есть. Вот сумеет ли он уговорить Многонагоновича? Нет, конечно, в жизни мне случалось видеть чудеса и почище, но все-таки….
Между прочим, слова Аяска не возымели никакого действия. Спорщики продолжали препираться. Что ж, это тоже метод убить время. Здесь, в заслоне, оно течет не особенно быстро. Если, конечно, из моря никто не лезет. Вот тогда со временем начинаются всякие интересные штуки. Оно может либо бежать с невероятной скоростью, либо замедляется, и тогда за одну минуту случается столько событий, сколько происходит за десять.
В прошлое дежурство…
Я потушил сигарету, окурок сунул в портсигар. Он мне еще пригодится.
Да, так вот, в прошлое дежурство на наш заслон вышла группа ракулов. Ракулы — это не какие-то там желтые. Для того чтобы хорошенько прищучить, хотя бы одного из них, в него надо всадить очередь из крупнокалиберного пулемета или же попасть точно в сердце из снайперки Многонагоновича. А патроны и к тому, и к другому буквально на вес золота, их не так-то просто достать. Поскольку отряд ракулов был не очень большой, то сержант отдал приказ экономить боеприпасы. И все, конечно, поняли, какие именно боеприпасы он имел в виду. Ну, вот и экономили. В самом конце боя парочка ракулов все же умудрилась, миновав минные заграждения, проломив бронированными телами колючую проволоку, добраться до окопов. К счастью, Многонагонович вовремя плюнул на запрет сержанта и всадил в каждого из этих ракулов по пуле, и те, прежде чем подохли, успели лишь прикончить несколько оказавшихся от них поблизости травоядных йеху. А все могло бы кончиться гораздо хуже. Значительно хуже.
— И таким образом, ты заявляешь, что более в «слабоумного пита» не игрок? — ехидно спросил Жигер.
— С каких это пор?
— Ты проиграл очередь на потрошение и не желаешь этого признавать. А карточный долг — долг чести. Это знает любой.
— Я не припоминаю, чтобы я играл на подобное.
— В самом деле? Не играл в «слабоумного пита» на очередность идти в потрошильщики?
— Нет.
— Никогда?
Я взглянул на спорщиков не без интереса.
Они уже вплотную приблизились к границе, за которой обыкновенный спор, затеянный ради скуки, заканчивается и начинается то, что называется «хорошей ссорой», как правило, превращающейся в достаточно серьезную драку. Это — в лучшем случае. В худшем варианте он становится долгой, изнурительной враждой с неизбежными фатальными последствиями.
Хватит ли хотя бы у одного из двух спорщиков характера перешагнуть эту границу? Мне почему-то казалось, что этого не произойдет. А вот кое-кому — да.
Взглянув в сторону, я успел заметить, как Дотар и Регулировщик обменялись несколькими быстрыми жестами. Дотар ставил на Жигера, а Регулировщик — на Многонагоновича.
Я покачал головой.
По-моему, они слишком торопились. Причем совершенно понятно почему. Оба не провели в заслоне и двух месяцев. А я знаю и Многонагоновича, и Жигера уже целый год. Для любого заслона это очень много. Так вот, в свою очередь могу поспорить, что до настоящей ссоры сейчас все-таки не дойдет.
Многонагонович вздохнул и спросил:
— Чего ты добиваешься?
— Правды.
— Какой правды тебе надо?
— Ты должен признаться, что играл на очередность потрошить и проиграл. А потом ты должен пойти прогуляться к самой воде, и сделать свое дело. Сегодня.
Многонагонович снова вздохнул. Он был огромен, раза в полтора больше какого-нибудь чистюли или даже среднего размера нестандарта. Старинная снайперка «м82а4» калибра 12,7 мм в его руках казалась почти игрушечной.
— Значит, ты желаешь, чтобы я сегодня пошел вместо тебя в потрошители? Э?
— Именно так!
— Угу. — Многонагонович удовлетворенно улыбнулся. — Не обижайся, но давай я уточню еще одну вещь. Ладно?
— Попробуй.
Жигер был не таким огромным, как его противник, однако пропорции его ушей, нижней челюсти и носа, бесспорно, выдавали в нем такого же нестандарта, как. и Многонагонович. А если нестандарт имеет размеры обычного человека, это еще совсем не значит, что он неважный боец. Чаще всего недостаток размера у него компенсируется кое-какими сюрпризами. Жигер, например, обладал просто чудовищной реакцией.