Страница 32 из 49
— Переодевайся скорей. Времени в обрез.
Марика недоуменно смотрела на него, но не торопилась выполнить указание. Сначала она хотела понять, что задумал ее недруг.
— Ты меня глазами-то не жги. Не из таковских, — расхорохорился Прошка, пытаясь за показной грубостью скрыть свою робость перед девочкой. — Хозяин велел, чтобы я тебя отсюда тайком вывел.
Сердце Марики забилось часто-часто. Значит, она была не одинока. Теперь, когда она знала, что Глеб на ее стороне, ей было легче пережить напрасные наветы, ненависть толпы и горечь заточения. Ничто не ранит так, как холодность тех, кого мы любим, и ничто не придает сил, как их поддержка.
— Да одевайся ты, не стой пнем! Я отвернусь. И не мешкай. В другой раз стражу не усыпить, — поторопил ее Прошка.
На этот раз Марику не пришлось уговаривать. Пока она натягивала мальчишеские штаны и рубаху, Прошка пустился в рассуждения:
— Все ж таки непутевая ты. Посчастливилось выбиться из грязи в князи, так и жила бы тихо. Чего еще надо? Вот я, к примеру, своей удачи ни за что не упущу. Коли выпал счастливый билет, так в лепешку расшибусь, а к хозяину накрепко прилеплюсь.
«Вот уж точно прилепился, как клещ», — подумала Марика. Ее так и подмывало осадить этого самодовольного хвастуна, но она только сердито стиснула зубы.
— Глядишь, выучусь и большим человеком стану, — продолжал свой монолог Прошка. — Может даже верховным магом. Ты не смотри, что я такой неказистый. У меня видения бывают. Мне пропажу найти — раз плюнуть. А еще могу вещь пощупать и точно сказать, живой ейный хозяин али преставился. Вон у нас в деревне один мужик в лес пошел да и сгинул. Десять дён его не было, уж тризну собирались справить. А я евойную рубаху потрогал, чую — живой дядька Семен. И точно. Явился, будто с того свету. Оказалось, он ногу-то поранил да и добирался, где ползком, а где ничком, — похвалялся Прошка, надеясь хоть чем-то привлечь внимание черноглазой узницы.
Переодевшись, Марика спрятала пышные локоны под картуз и тронула своего освободителя за локоть. Прошка обернулся и, увидев перед собой смуглолицего пацаненка, восхищенно воскликнул:
— Во даешь! Так тебя и впрямь не узнают. Но запомни, хозяин строго-настрого велел тебе уматывать отсюда подальше, не то словят, жди беды. А это он велел тебе на дорогу передать, — паренек протянул кошель, набитый монетами.
«А где же сам Глеб? Неужели я не увижу его?» — хотела спросить Марика, но слова застыли у нее на языке. Внезапно ей открылась горькая правда. Не потому ли Глеб выручает ее из беды тайком, что чурается открыто вступиться за «ведьму»? Неужели он тоже верит наветам?
Горстка золотых — вот цена их дружбы. Сиятельный принц не желает замараться и решил избавиться от нее, отправив в изгнание. Девочка брезгливо оттолкнула кошелек. Звякнув монетами, он упал на пол.
— Как есть непутевая! — проворчал Прошка, поднимая деньги. — Куда ж ты без копейки? Дают — бери, бьют — беги.
Марика с презрением посмотрела на паренька. Разве этот холуй поймет, что она больше не хочет бежать? Он, как преданный пес, делает то, что велит хозяин, не забывая о своей выгоде. Было время, когда она, не задумываясь, отдала бы за Глеба жизнь, но он никогда не был ее хозяином. Она всегда была вольна, как ветер, и сейчас не станет скрываться. Гордо отвернувшись к стене, она уселась на полусгнившую солому, показывая, что никуда идти не собирается.
— Вот чумовая! Беда мне с тобой. Коли у самой ума нету, у других не займешь, — в сердцах сказал Прошка.
Повинуясь неожиданному порыву, он вдруг достал из кармана камешек с дырочкой посередине и протянул незамысловатый подарок девочке:
— Держи. Дед говорит, что такой камешек счастье приносит. Видать, правда. Мне-то в жизни вон как свезло. А тебе счастье ох как понадобится.
Девочка медленно обернулась, как завороженная глядя на камешек. У Прошки на ладони лежал ее оберег. Это был дар Варги. Марика всегда носила его на шее на кожаном шнурке, до тех самых пор, пока она не подарила амулет Глебу. Как он мог отдать его Прошке! В ее душе вскипела обида. Будто в ответ на ее мысли, Прошка сказал:
— Я его в лесу нашел аккурат накануне того дня, когда мы с дедом хозяина спасли. Пошел за хворостом, гляжу, камушек с дыркой. Мне чудно показалось, вот я его и поднял. Ну, берешь, что ли? А то передумаю. Такой камушек-то мне самому, чай, сгодится, — сердито добавил паренек.
Марика поднялась с соломенной подстилки и медленно взяла подношение из рук паренька. Что это, случайность или судьба нарочно возвращала ей утраченный оберег, подавая надежду? Девочка крепко сжала камешек в ладони и впервые с благодарностью посмотрела на Прошку. Он оказался совсем неплохим человеком. Не многие решились бы расстаться с амулетом, который принес им удачу.
Поймав на себе взгляд девочки, Прошка зарделся от восторга и, застыдившись румянца на своих щеках, строго скомандовал:
— Ну идешь, что ли? А то, неровен час, стражники проснутся.
Марика больше не раздумывала. Она знала, что нужно всегда следовать знакам, которые духи посылают смертным.
Щербатая каменная лестница упиралась в толстые железные прутья. За ними подземелье кончалось, и начинался унылый тюремный коридор. Висящая под потолком керосиновая лампа коптила, но снять нагар с фитиля было некому. Оба стражника похрапывали, развалившись прямо на каменных плитах пола. Решетчатая дверца, ведущая в утробу подземелья, была приотворена, и бесполезный замок висел на разомкнутой дужке.
Увидев охранников, Марика в нерешительности замедлила шаги, но Прошка с нарочитой бравадой подбодрил свою спутницу:
— Не пужайся. Они теперь до утра не проснутся. Ишь как сладко дрыхнут. И правильно. По ночам одни сычи не спят, а людям положено подушку давить.
Прошка и сам не понимал, зачем лезет из кожи вон, чтобы произвести впечатление на черноглазую девчонку, ведь очень скоро их пути разойдутся. Вряд ли им еще доведется свидеться. После побега ей будет небезопасно оставаться в здешних краях.
Выйдя за пределы подземелья, Прошка прикрыл дверцу. Проржавевшие петли издали противный скрежет. В тишине он прозвучал так пронзительно и резко, что беглецы невольно замерли и уставились на спящих. Те даже ухом не повели.
— Пронесло. Никто не услышал, — перевел дух Прошка.
Он ошибался. Звук слабым эхом долетел до караульной, где сидел насмерть перепуганный Мирон. Услышав отдаленный лязг, стражник насторожился. Здание было невелико, и в ночной тишине звуки разносились особенно отчетливо. Охраннику почудилось, будто кто-то загремел цепью, а потом все стихло. Это Прошка, прежде чем идти дальше, запер решетку на замок.
Перешагнув через сморенные сном тела, ребята пошли, следуя изгибам тюремного коридора. Пройдя еще пару постов, они миновали камеры с маленькими зарешеченными окошечками, где обычно содержались заключенные, и подошли ко второй решетке. За ней шли караульные и прочие комнаты самих тюремщиков. Этой дверцей пользовались гораздо чаще, она закрылась с тихим щелчком, но обостренный до предела слух Мирона уловил и его.
Стражнику почудились едва слышные, крадущиеся шаги. Его сковал жуткий страх. Кроме ведьмы в пустынном здании бродить было некому, но как она могла проникнуть через замки и запоры? Ответ был один — колдовством. Мирон разрывался между желанием бежать прочь и боязнью покинуть магический круг, когда легкая поступь явственно послышалась совсем близко. Охранника парализовал ужас, и он, веруя в спасительную силу мелового круга, в отчаянии забубнил строчки вперемежку из всех молитв, которые только приходили ему на ум.
Услышав чье-то сбивчивое бормотание, ребята застыли. Прошка знаком приказал Марике не двигаться с места и на цыпочках дошел до поворота, за которым располагался последний пост. Заглянув за угол, он похолодел. На пути к выходу сидел охранник.
«Откуда он только взялся? Прежде я его не заметил. И ведь прямо на дороге расселся», — досадовал паренек.
С виду стражник был неказист и не отличался крепким телосложением. Прошка прикинул, что вдвоем они его, пожалуй, одолели бы, но с другой стороны, ничего хорошего из этой затеи не получится. Во-первых, стражник вооружен и застать его врасплох не удастся. А во-вторых, Прошке совсем не хотелось оказаться вне за— кона как пособнику бегству. Он вернулся к Марике и шепотом доложил: