Страница 11 из 33
Это???
Она нагнулась и подняла с грязного пола маленькую подковку. Вытерла ее пальцами — серебристую, стертую металлическую пластинку, какую обычно прибивают к подошве мужских ботинок, и покраснела.
Месяц! Конечно, месяц. Дядя уронил месяц!
Она сжала подковку в ладони. Слезы катились по ее лицу и падали на теплый свитер. Точно! Тучи. Месяц.
Поезд остановился, двери открылись. Она вышла на перрон. Желтоватый свет одинокого фонаря освещал крону ближайшей акации, ее грубые ветви. Поезд тронулся. Его красные огни напоминали глаза какого-то зверя. А дерево выглядело как перебинтованный калека.
Она сделала круг, направляясь к переходу. Как можно скорее домой. Отполированные дождем стекла блестели, как лезвие ножа.
От дерева отделилась темная тень. Она даже не успела вскрикнуть, как ее крепко схватили знакомые руки.
— Никогда так больше не делай, слышишь! — Голос у него был гневный, руки дрожали. — Никогда больше! Запомни это. Ни сейчас, ни через двадцать лет. Нельзя так делать. Никому. Я так боялся за тебя!
Он стоял близко, но был далеким. Боялся? За нее? Но… Чего она не поняла? Она молча стояла с безвольно опущенными руками, а он спрятал лицо у нее на груди. Как жена Лота, она была недвижна, словно мертвая. Боялся за нее. А сейчас он рядом. Это она далека. Она осторожно прикоснулась к его волосам. Он замер.
Она разжала пальцы, подковка выпала из ее ладони и зазвенела на мокром асфальте серебристым колокольчиком. Она крепко его обняла, а он поднял голову и посмотрел на нее.
— У тебя что-то упало, — сказал он. Его голос был таким, как никогда прежде.
Наклонился и поднял металлическую пластинку.
— Ты уронила месяц, взгляни, — прошептал он. И тогда она расплакалась.
ДРУГОЙ БЕРЕГ
В первый раз в жизни он поедет на море!
От восторга он не мог заснуть. Отец пришел домой довольно поздно, приоткрыл дверь в его комнату и произнес:
— Вы с мамой впервые поедете на море. — И добавил: — А сейчас спокойной ночи, уже поздно.
Он не мог спать. Море! Море — это когда очень много воды. Только это он и знал. Однажды они проезжали через мост в Нысе, и он видел совсем близко бурную реку, но это продолжалось всего какое-то мгновение. Речка была небольшая, словно струя из крана, только на земле, и текла не сверху вниз, а сбоку и оказалась широкой. А море? Море — это что-то совершенно иное. В море ходят корабли. Это настоящие плавающие дома. Забавно представить такой дом. Теперь он увидит их собственными глазами, эти огромные дома на воде. С моряками в матросках. Они будут мыть палубу и петь песни. Скоро он все это увидит, а завтра сможет обо всем расспросить.
Папа всегда возвращается домой усталый. Жаль, что нельзя посидеть с родителями в столовой и послушать, о чем они разговаривают. Наверное, о поездке. Но папа верно заметил, что уже очень-очень поздно. Дети в это время спят. А у него лишь одна ночь для того, чтобы порадоваться. Он ведь не знал, что в этом году куда-нибудь поедет. И нате, такая неожиданность!
Он пытался представить себе много воды. Больше, чем в ванне. В миллион миллионов раз больше. Ванны в воображении превратились в тысячи серых ванных комнат, и с этим образом перед глазами он уснул.
Спал неспокойно. Рано проснулся. В комнате было светло, но в это время года светает очень рано. Он прислушался — весь дом спал. Вылез из постели и тихонечко подошел к окну. Отодвинул занавески с крупными фиолетовыми цветами — солнце заполнило комнату.
Улица казалась спящей. Даже магазин пани Пёнтковой не работал. А он ведь всегда был открыт. Видимо, еще очень рано.
Он подтянул пижамные штаны. Они спадали ниже пупка — резинка была старая. Ему ужасно хотелось в туалет.
Только лучше не выходить из комнаты, пока не проснутся родители. Не надо их так рано будить. Папа может быть недоволен. А он хотел, чтобы отец всегда был счастлив. Кроме того, не так уж важно, что он хочет в туалет. Он же не обмочится, как маленький. Всегда ходил в туалет позже и теперь потерпит. Скоро наступит день. Мама войдет в его комнату, а он уже встал. Вот она удивится!
Сейчас нужно собрать самые необходимые вещи. Пару личных мелочей. Так папа говорит перед очередной поездкой. Вот и он должен собрать пару личных мелочей.
Как можно осторожнее он снял с полки старую обувную коробку. В ней хранилось перо птицы, которую он нашел вместе с мальчишками на лугу. Птица была мертва, и он ее похоронил. Но сначала вырвал у нее одно перо, на память. Длинное, необычное, желтое перо. Он сделал маленькую могилку, связал зеленым прутиком пырея палочки наподобие креста. Тогда большой Витек сказал, что это грех и ему нужно исповедаться. Пригрозил, что расскажет об этом ксендзу. И еще добавил, что у птиц нет души и, если он сделал крест, значит, он антихрист. Потом Витек пнул могилку с крестом ногой и сказал, что обо всем расскажет отцу. Он гнался за Витеком и просил, чтобы тот ни о чем не рассказывал папе. А Витек потребовал, чтобы за это он отдал ему стеклянный шар, который нашел у бабушки в туалетном столике.
Даже можно сказать, что украл, хотя бабушка ему наверняка бы подарила шар, если бы была жива, и вовсе это не кража. Ведь это не его вина, что бабушка умерла. Тогда он в первый и единственный раз путешествовал. Мама всю дорогу плакала. Они ехали на автобусе, было великолепно. Он немного стеснялся, что мама плачет. А папа похлопывал ее по плечу и говорил: «Ну ладно, ладно, люди смотрят».
Он прилип носом к стеклу. На холодной поверхности появлялся след от его дыхания, необходимо было без конца протирать стекло рукой, чтобы хоть что-то видеть. Потом он стал делать только окошечки — круглые и продолговатые. Сквозь них мир был интересным, будто ненастоящим.
Но папа заметил, что он так забавляется, и сказал: «Как ты можешь?» — и был прав, когда попросил его пересесть. В доме бабушки мама все время плакала, пыталась что-то убирать, выбрасывала из шкафа какие-то ее вещи, а он немного выдвинул ящик туалетного столика — там пахло бабушкой — и вдруг услышал, как среди разных вещей загремел стеклянный шар. Когда папа громко спросил: «Что ты там делаешь?» — он, не долго думая, быстро спрятал шар в карман.
Именно этот шар он должен был отдать Витеку. Зато у него оставалось птичье перо. Но его он на море не возьмет.
Еще у него был солдатик на коне, серого цвета. Он помнил день, когда папа ему подарил этих солдатиков. У него были именины, и одного из них он целый день носил с собой. Даже во время еды он лежал у него на коленях, а папа попросил его не баловаться за едой. Солдатик всего лишь лежал на коленях, а папа спросил, что это там у него, и заявил маме: «Вот видишь, купи ему что-нибудь!» Но, хотя и рассердился, солдатика не отобрал. Он должен быть более внимательным к тому, что делает, и не баловаться во время еды.
У него еще был удивительный спичечный коробок со странным изображением кота. У более взрослых мальчиков было много, намного больше, чем у него, коробков, но ни у кого не оказалось такого, с необычным котом на этикетке. Этот коробок ему привез из-за границы папин брат. Мальчишки хотели с ним поменяться, но он никогда, ни за что не согласится его обменять. Ой, как же он хочет писать! Но надо терпеть. Вот солдатика можно взять с собой на море. И перо тоже можно взять. Если его хорошенько завернуть в бумагу, оно не испортится. А коробок он оставит. На море можно играть в песочек. Другие вещи тоже не пригодятся. Кусочек красного мелка, книжная закладка с засушенными цветами внутри, два использованных билета в цирк, подаренных другом. У него будут свои билеты, папа когда-нибудь обязательно принесет похожие два билета и скажет: «Идем в цирк!» Обязательно!
Он расправил мятые бумажки, затем подтянул штаны.
Билеты останутся. Возьмет с собой только солдатика и перышко. Оно такое веселое. Как будто та птица была жива. И желтое, как песок.
Папа отвез их на вокзал и даже положил ему руку на плечо, как настоящему другу, и спросил: будешь о маме заботиться, правда? Папа все время улыбался. И он охрипшим, как тогда, во время ангины, голосом сказал: можешь на меня положиться. Родители засмеялись.