Страница 32 из 77
Они смеются. И, по совету "старожилов", сразу взяв с собой купальные принадлежности, спускаются в ресторан к завтраку.
После завтрака, пройдя метров пятьдесят по усаженной цветами аллее, все четверо подходят к пресловутому лифту на море.
В пункте проката пляжа мужчины берут себе лодку, маски и ласты, а для женщин — водный велосипед. Евгения отмечает его несколько необычную конструкцию. Он не такой громоздкий, как прежние модели, легко маневрирует — не надо буквально выворачивать ступни, чтобы развернуть его в нужном направлении. Кроме того над ним парусиновый сине-зеленый тент — не всем, совершающим прогулку нравится жариться под палящим солнцем. Словом, велосипед — такой мини-катерок с педалями. Здесь даже есть небольшой отсек, куда Юлия выгружает банки оранжа, пепси-колы, пакетики с солеными орешками, хрустящими чипсами…
— Красотища! — хлопает в ладоши Юлия. — Отплывем подальше и часа два будем кайфовать одни, без этого мерзкого сильного пола!
Евгения удивленно смотрит на неё — подруга говорит без тени улыбки.
— Думаешь, рисуюсь? Нисколько. Я вполне могу обойтись без мужчины. К сожалению, не без его денег. Не бойся, я не лесбиянка. Просто с той поры, как умер Левушка… — голос её на секунду прерывается, — секс потерял для меня всякий интерес.
— Левушка — тот, о ком ты рассказывала?
Юлия, судорожно вздохнув, только кивает.
— Его мать сказала, что он поправлял раму на лоджии. Вроде, её ветром покорежило. Сорвался и упал на асфальт. С восьмого этажа… Я не верю, что он мог оступиться… Как они его мучили! Мало ли других женщин, уйди, пожалей двоих детей! Коле тогда годик исполнился… А меня? Родная мать по щекам хлестала и кричала: "Шлюха!"
Они молчала, делая вид, будто что-то ищет в своей сумке.
— Они думают, теперь у детей есть мать. Ее вполне может заменить робот, умеющий стирать и готовить. У него хоть истерик бы не было…
Она без предупреждения с размаху прыгает в воду, отчего у Евгении екает и сжимается сердце. Но Юлия выныривает и, легко поднявшись на руках, взбирается на велосипед.
— Не волнуйся. Роботы самоубийством не кончают!
— Я думала, в наше время такой любви не бывает, — говорит, чтобы хоть что-нибудь сказать, Евгения.
— Поэтому и живешь с Виталием? — проницательно спрашивает Юлия.
— Если честно, то ему я вовсе не жена! — выпаливает Евгения. — То есть, предложение он мне сделал, но согласие я не дала.
— Все думаешь?
— Уже не думаю. Вернее, думаю, как сказать ему о своем решении: я не хочу быть его женой!
— Для Виталика это будет шоком. Он уже смотрит на тебя, как на свою вещь.
— Еще бы! Все шмотки, что на мне, куплены им.
— В том-то и беда, что они считают, будто любую женщину можно купить.
— Наверное потом, что многие из нас продаются.
— Увы! Матери не прививают дочерям чувство собственного достоинства. От нищеты все. Мол, главное, найти выгодную партию. Иначе, говоря подороже себя продать. И не важно, какой фигурой ты будешь в этой партии: королевой или пешкой?
— Кстати, о королевах, — говорит Евгения, — ты случайно в шахматы не играешь?
Глаза Юлии выражают изумление столь резким поворотом разговора, но проследив за взглядом Евгении, она тоже видит лодку, на которой лихо гребут к ним их крутые мужчины.
Глава двенадцатая
У дома Евгении они оказываются около девяти часов вечера и, к огромному её облегчению, Виталий говорит:
— Женечка, ты не обидишься, если я поеду сегодня к себе? Анжелика столько дней была одна! Я беспокоюсь. Она, вроде бы, девица взросла, но я все равно волнуюсь: мало ли что?
— Конечно поезжай! Разве можно на это обижаться? Мой Никита с бабушкой, и то я беспокоюсь, а девчонка — одна!
Перенасыщенные впечатлениями дни отдыха даже утомили её. Хочется побыть одной, сложить разрозненные кусочки в одну картину: аттракционы с жуткими американскими горками, каруселью и тиром, в котором она выиграла маленького плюшевого зайца: прыгающие через кольцо дельфины, ночная прогулка на теплоходе, теннисный корт, волейбол и даже бильярд. Нешуточное сражение с Юлией за огромной шахматной доской. Кажется, смотреть на их матч собрались все мужчины дома отдыха. Две женщины за шахматами — редкое зрелище…
— Спасибо тебе! — она целует Виталия в щеку с таким трепетом, будто расстается с ним навсегда.
Он тоже что-то тревожное чувствует.
— Как, оказывается, я к тебе привык!
Крепко сжимает её за плечи и выдыхает прямо в ухо:
— Я заеду за тобой утром, отвезу на работу. А ты выполни мою маленькую просьбу, ладно? Позвони мне перед сном!
— Зачем?
— Пожелать спокойной ночи.
— Но это может быть поздно.
— Ничего, мой телефон стоит на тумбочке возле кровати, а у другого я отключу звук.
— Хорошо, — улыбается Евгения, — обязательно позвоню!
Она заходит в свою квартиру будто после месяца отсутствия соскучившаяся по знакомым вещам, знакомым запахам. Ее гнездышко. Она примет душ, что-нибудь наскоро себе приготовит, заварит свежий чай и ляжет в постель с хорошей книжкой.
Но сначала обязанности. Она звонит матери.
— Мам, я вернулась, здравствуй! У вас все в порядке?
— С приездом, дочь! Хорошо отдохнула?
— Отлично.
— И у нас все хорошо. Приготовься к тратам. В школе деньги собирают по сто рублей с человека.
— Зачем так много?
— Вот и я удивляюсь. То на шторы, то на переоборудование класса в компьютерный. Какой-то спонсор им оборудование передал. Остальное — на плечи родителей… Подожди, Никита хватает трубку. Никакого почтения к бабушке! Ребенок соскучился.
— Ма, привет! Говорят, ты тоже на море ездила.
— А тебе в лагере понравилось?
— Класс! Я и сувениры привез: тебе и бабуле. Ей уже отдал, а тебе при встрече. Смотри, бабушка, не говори, что это…
— Я тебе тоже кое-что привезла.
— Ура-а! А что?
Она улыбается, слыша, как бабушка выговаривает внуку:
— Кто о чем, а вшивый все о бане! Мама привезла тебе игрушечный пистолет!
— Правда, ма, что?
— Новый плэйер, вместо твоего, сломанного.
— Ура-а-а!
Через ломкий юношеский басок прорываются звонкие мальчишеские ноты.
— А когда ты к нам приедешь? — интересуется отпрыск.
— Завтра привезу, — улыбается она и про себя вздыхает: "Был бы второй ребенок, не обижались бы, что сыночек эгоистом растет!"
О таком плэйере Никита даже не мечтает. Не из каких-нибудь третьих стран, фирменный, японский! Кажется, она уже начала привыкать к шикарной жизни. Только фирма? А хватит у тебя на неё денег, Лопухина, если ты с Виталиком расставаться собралась?
Она раздевается, собираясь идти в душ, и только тут вспоминает, что целую неделю не только не видела Надю, но даже по телефону с нею не говорила! Разве не были они подругами столько лет? Что же вдруг случилось? Появился Вовик. Он отнимает у неё слишком много времени или высказывается против их дружбы?
Ну нет, Вовики приходят и уходят, а подруги остаются! Она звонит Наде. Берет трубку Иван — серьезный человечек, производное матери Надежды.
— Добрый вечер, Иван Михайлович! — по-взрослому здоровается с ним Евгения, что мальчик очень любит.
— Здравствуй, тетя Женя! Почему ты так долго не звонила?
Тут же слышится сопение, голос Надежды: "Отдай трубку, я тебе сказала!" И упрямое: "Я ещё не поговорил!" Шлепок и хныканье.
— Распустила я этих мужиков! — говорит ей Надя. — Привет! Опять запропала? Я дня три тебе звонила — ни звука, ни хрюка! У меня такие события, а радостью поделиться не с кем! Мы с Володей в субботу регистрируемся. Ты — свидетельница со стороны невесты.
— Вот это да! — искренне радуется за подругу Евгения. — Поздравляю.
— Твои-то дела как?
— Только что с моря вернулась. Даже переодеться не успела. Соскучилась по тебе, первым делом звоню.
— Ты, мать, даешь! — в голосе Нади чувствуется восхищение и неприкрытая зависть. — Когда ты все успеваешь? Ты же только что на работу устроилась! Не говоря уже о мужиках…