Страница 8 из 21
— Итак, дамы и господа, — продолжил судья. Теперь, когда непредвиденная угроза обвинения в дискриминации миновала, голос его стал вдруг резче, в нем послышалось требование без задержки двигаться вперед. — Мы приступаем к формированию жюри присяжных, на это потребуется время. Участие в процессе в качестве присяжного связано с определенными физическими нагрузками, которые кому-то могут оказаться не под силу. Мы не хотим пугать вас, но если вы не уверены, что можете выдержать, следует об этом заявить. Начнем с первого ряда.
Когда Глория Лейн встала в проходе перед первым рядом, человек лет шестидесяти поднял руку, потом встал и прошел через вертящуюся дверцу барьера. Пристав провел его на свидетельское место и отодвинул в сторону микрофон. Судья сдвинулся поближе к этому человеку и склонился к нему так, чтобы тот мог шептать ему на ухо. Два адвоката — по одному от каждой стороны — встали вплотную к свидетельскому месту и закрыли их от взоров зрителей Судебный пристав примкнул к ним, после чего судья деликатно спросил вышедшего мужчину, что у него за проблема.
У того оказалась грыжа позвоночника, о чем свидетельствовала справка от врача. Мужчине было позволено покинуть зал, что он и сделал весьма поспешно.
К полудню, когда Харкин уходил на обеденный перерыв, уже тринадцать человек получили освобождение по медицинским противопоказаниям. Все устали. В половине второго предстояло возобновить процедуру и еще долго заниматься тем же самым.
Николас Истер вышел из суда один и, миновав шесть кварталов, зашел в “Бургер Кинг”, где заказал сандвич-гигант и колу. Он уселся в уголке возле окна, понаблюдал за носившимися на площадке для игр детьми, просмотрел “Ю-эс-эй тудей” и начал медленно есть — у него было впереди полтора часа.
Блондинка, с которой он познакомился в торговом центре, на сей раз была не в обтягивающих джинсах, а в мешковатых спортивных шортах, свободной майке и новеньких кроссовках “Найк”. Через плечо у нее висела небольшая спортивная сумка. Проходя мимо его столика с подносом в руках, она узнала его.
— Николас? — с деланным сомнением произнесла она. Истер взглянул на девушку — кажется, они где-то встречались. Но имени он не помнил.
— Вы меня не помните, — сказала она, мило улыбнувшись. — Две недели назад я выбирала в вашем отделе...
— Да, помню, — подхватил он, мельком бросив взгляд на ее красиво загорелые ноги. — Вы выбирали клавишный радиоприемник.
— Правильно. Зовут меня Аманда. Если не ошибаюсь, я оставила вам свой телефон. Вы его потеряли?
— Не хотите ли присесть?
— Спасибо. — Она без колебаний уселась за столик и принялась за жареную картошку.
— Я не потерял ваш телефон, — сказал Николас, — просто...
— Не важно. Уверена, что вы не раз звонили. У меня сломан автоответчик.
— Нет. Я не звонил. Но собирался.
— Ну конечно, — сказала она, хихикая. У нее были великолепные зубы, которые она с удовольствием ему продемонстрировала. Волосы, собранные в “конский хвостик”. Почти не растрепана и не расслаблена, что странно для человека, только что бегавшего трусцой. И на лице — ни капельки пота.
— Что вы здесь делаете? — спросил он.
— Иду на аэробику.
— И перед аэробикой едите жареную картошку?
— Почему бы нет?
— Не знаю. По-моему, это неразумно.
— У меня недостаток углеводов в организме.
— А, понимаю. А вы курите перед аэробикой?
— Иногда. Вы поэтому мне не позвонили? Потому что я курю?
— Не совсем.
— Ну же, Николас! Я выдержу. — Она по-прежнему улыбалась и старалась быть игривой.
— Ну хорошо, меня это действительно смущает.
— Понятно. Вы никогда не встречались с курильщицами?
— Насколько помню, нет.
— А почему?
— Может, потому, что не хочу дышать чужим дымом. Не знаю. Я об этом не задумывался.
— Вы сами никогда не курили? — Она отправила в рот еще одну картофелинку, внимательно наблюдая за ним.
— Курил, конечно. Кто же из мальчишек не пробовал? Когда мне было десять, я свистнул пачку “Кэмела” у водопроводчика, что-то починявшего у нас в доме. Выкурил всю пачку за два дня, мне стало плохо, и я решил, что умираю от рака. — Он откусил кусочек сандвича.
— И на этом все закончилось?
Некоторое время он, усердно жуя, думал, а потом произнес:
— Кажется, да. Во всяком случае, не припоминаю, чтобы когда-либо еще взял в руки сигарету. А почему вы начали курить?
— По глупости. Пытаюсь бросить.
— Это хорошо. Вы еще слишком молоды.
— Благодарю. Постойте-постойте, вы хотите сказать, что, если я брошу курить, вы мне позвоните?
— Возможно, я позвоню вам в любом случае.
— Это я уже слышала, — заметила она, поддразнивая его видом ослепительно сверкающих зубов. Потом долго пила и наконец спросила: — А могу ли я поинтересоваться, что вы здесь делаете?
— Ем сандвич. А вы?
— Я же вам сказала: иду в гимнастический зал.
— Ах да. А я шел мимо — у меня дела в городе — и почувствовал, что проголодался.
— Почему вы работаете в компьютерном отделе?
— Вы хотите спросить, почему я трачу жизнь на то, чтобы за ничтожную плату работать в торговом центре?
— Не совсем так, но приблизительно.
— Я учусь. — Где?
— Нигде. Я сейчас перехожу из одного учебного заведения в другое.
— А какое было последним?
— Северотехасский университет.
— А где будет следующее?
— Возможно, южномиссисипский.
— А что вы изучаете?
— Компьютеры. Вы задаете много вопросов.
— Но это ведь невинные вопросы, не так ли?
— В общем, да. А где вы работаете?
— Я не работаю. Я только что развелась с богатым мужем. Детей нет. Мне двадцать восемь лет, я одинока и хочу оставаться одинокой, но не прочь встречаться с кем-нибудь время от времени. Почему вы мне не позвонили?
— Насколько богатым?
На это она лишь рассмеялась и посмотрела на часы.
— Мне нужно идти. Занятия начинаются через десять минут. — Она встала и взяла сумку, не потрудившись убрать поднос. — Увидимся.
И уехала в маленьком “БМВ”.
Оставшиеся больные быстренько получили освобождение, и к трем часам количество присяжных сократилось до 159. Судья Харкин объявил перерыв на пятнадцать минут, а вернувшись на судейскую скамью, приступил к следующему этапу формирования жюри. Он прочел впечатляющую лекцию о гражданской ответственности и пригласил всех имеющих немедицинские противопоказания заявить о них. Первым оказался затюканный служащий некоей корпорации, который, сев на свидетельское место, жалобно объяснил судье, двум адвокатам и судебному приставу, что он работает на крупную компанию по восемьдесят часов в неделю и, если придется заседать в суде, потеряет кучу денег, любое его отсутствие на работе оборачивается для него огромными потерями. Судья велел ему вернуться на место и ждать решения.
Второй была женщина средних лет, сославшаяся на то, что неофициально содержит домашний детский сад. “Я присматриваю за детьми, — сдерживая слезы, прошептала женщина, — это все, что я могу делать. Я зарабатываю двести долларов, в неделю и бываю занята с утра до вечера. Если я буду заседать в жюри, придется нанимать себе смену. Родителям это не понравится, кроме того, я не могу себе позволить платить кому-то. Я разорюсь”.
Предполагаемые присяжные с большим интересом проводили взглядами женщину, проследовавшую по проходу мимо своего ряда и покинувшую зал. Видимо, ей удалось убедить судью. Затюканный служащий заволновался.
К половине шестого освобождение получили одиннадцать человек, шестнадцать других не сумели разжалобить судью и вернулись на свои места. Судья велел Глории Лейн раздать еще одну, более длинную анкету, а оставшимся кандидатам — заполнить ее к девяти часам утра следующего дня. После этого он отпустил их, строго предупредив, что обсуждать обстоятельства дела с кем бы то ни было запрещено.
После дневного перерыва Рэнкин Фитч не вернулся в зал суда. Он пошел в свой офис, располагавшийся на той же улице. В списках студентов Северотехасского университета никакого Николаса Истера не значилось. Блондинка записала их разговор в “Бургер Кинге”, и Фитч прослушал его дважды. Это была его идея подстроить “случайную” встречу. Идея рискованная, но она сработала. Блондинка летела сейчас обратно в Вашингтон. Ее автоответчик в Билокси оставался включенным и должен был оставаться, пока не будет сформировано жюри. Если Истер позвонит, в чем Фитч сомневался, он блондинки дома не застанет.