Страница 8 из 17
Думаю, когда я в полночь спускался по деревянной лестнице, из кухонного окна подглядывала за мной Джилма. На нижней ступеньке, загораживая дорогу, спала кошка, и я почтительно переступил через нее, хотя мне хотелось наподдать так, чтобы та вылетела на улицу.
В гараже стояли две машины. Мой «спитфайр» с поднятым верхом — чтобы кошки не залезали внутрь — и длинный блестящий «мерседес» с красно-белыми мясницкими ножами, нарисованными на дверцах. Под ножами зеленой краской были выведены цифры. Кто-то когда-то сказал мистеру Максу Хокуту, что можно полностью окупить стоимость новой машины, если использовать ее для дела, изобразив на бортах какой-нибудь логотип. Мистер Хокут приобрел «мерседес» и стал точильщиком. Он утверждал, будто в багажнике у него инструменты.
Машине было более десяти лет, но прошла она за это время менее восьми тысяч миль. Еще одна бредовая идея, внушенная Хокутам отцом, состояла в том, что для женщины водить машину — грех, поэтому единственным шофером в семье был мистер Макс.
Я вывел свой «спитфайр» из гаража и помахал подглядывавшей из-за занавески Джилме. Та отдернула голову и скрылась. Тюрьма находилась в шести кварталах от дома. Поспать мне удалось всего полчаса.
Когда я прибыл, у Дэнни Пэджита снимали отпечатки пальцев. Контора шерифа располагалась в передней части тюремного здания и была набита его помощниками, резервистами, добровольцами-пожарными и прочим людом, имевшим хоть какое-то право носить служебную форму. Уайли поджидал меня перед входом.
— Это Дэнни Пэджит! — в большом возбуждении сообщил он.
Я задумался на мгновение.
— Кто?
— Дэнни Пэджит, с острова.
Прожив в округе Форд менее трех месяцев, я не встречал пока ни одного Пэджита. Они, как известно, жили замкнуто. Но мне уже к тому времени — а впоследствии и подавно — доводилось слышать разные версии «Легенды о Пэджитах». Рассказывать истории об этом семействе было излюбленной формой развлечения в округе.
Уайли продолжал фонтанировать:
— Я сделал несколько потрясающих снимков в тот момент, когда его выводили из машины. Он весь в крови. Обалденные будут фотографии! Девушка мертва!
— Какая девушка?
— Ну, та, которую он убил. А еще изнасиловал, по крайней мере так говорят.
— Дэнни Пэджит?! — До меня стал доходить наконец смысл сенсации. В мозгу вспыхнул заголовок — уж конечно, самый крупный и жирный за много лет существования местной «Таймс». Несчастный старина Пятно держался подальше от сенсационных историй. Вот он и разорился. У меня были другие планы.
Протиснувшись внутрь, мы стали искать шерифа Коули. За время своей недолгой работы в газете я дважды сталкивался с ним, и на меня произвели впечатление его доброжелательность и вежливость. Он называл меня «мистер», ко всем обращался не иначе как «сэр» или «мэм» — и всегда с улыбкой. Он был шерифом еще во время памятной бойни 1943 года, так что возраст наверняка приближался к семидесяти. Высокий, подтянутый, без обязательного для большинства южных шерифов толстого живота. Внешне он являл собой тип истинного джентльмена, и впоследствии, сталкиваясь с ним, я всегда задавался вопросом: как такой обходительный человек может быть таким коррумпированным?
Шериф вышел из комнаты в глубине помещения, за ним помощник, а я, исполненный понимания необходимости овладевать профессиональной хваткой, бросился к нему.
— Шериф, всего пара вопросов, — твердо сказал я. Других репортеров вокруг не наблюдалось. Его ребята — официальные, неофициальные помощники, желающие стать таковыми, плохо обученные констебли в кустарно сшитых мундирах — тут же смолкли и насмешливо-недоброжелательно уставились на меня. Они все еще воспринимали меня как богатого мальчика-чужака, которому каким-то образом удалось прибрать к рукам их газету. Я не имел права вмешиваться в их дела, да еще в такой момент.
Шериф Коули, как всегда, улыбнулся так, будто подобные полуночные встречи здесь были в порядке вещей.
— Да, сэр, мистер Трейнор. — У него был низкий, глубокий голос, который действовал успокаивающе. Такой господин просто не способен лгать.
— Что вы можете рассказать об убийстве?
Сложив руки на груди, он сухим полицейским языком изложил суть событий:
— Белая женщина, тридцати одного года, подверглась нападению в собственном доме на Беннинг-роуд. Изнасилована, получила ножевые ранения, скончалась. До разговора с ее родными я не могу оглашать ее имени.
— Вы произвели арест?
— Да, сэр, но пока — никаких подробностей. Дайте нам часа два. Мы ведем следствие. Это все, мистер Трейнор.
— По слухам, вы задержали Дэнни Пэджита?..
— Я не имею дела со слухами, мистер Трейнор. Это не моя профессия. И не ваша.
Мы с Уайли поехали в больницу, попытались там что-нибудь разнюхать, но не услышали ничего, что годилось бы для печати. Потом отправились на место преступления, на Беннинг-роуд. Полицейский кордон окружал дом, несколько соседей стояли у почтового ящика за желтой оградительной лентой. Мы подошли к ним поближе, но, несмотря на все старания, не услышали ничего интересного. Люди, казалось, онемели от потрясения, так что, поглазев немного на дом, мы удалились.
Племянник Уайли служил добровольным помощником шерифа. Мы отыскали его среди тех, кто охранял дом Диси, — там все еще продолжался осмотр террасы и качалки, в которой Рода испустила последний вздох, — отозвали его в сторонку, за окружавшую дом живую миртовую изгородь, и он-то нам все рассказал. Разумеется, не для печати — будто в округе Форд возможно было сохранить в тайне подобные кровавые подробности.
По периметру главной площади Клэнтона были расположены три маленьких кафе — два для белых и одно для черных. Уайли предложил сразу после открытия занять там столик и просто послушать.
Я обычно не завтракаю и в то время, когда подают завтрак, еще сплю. Ничего не имею против того, чтобы работать до полуночи, но вставать предпочитаю тогда, когда солнце уже в зените. Я быстро сообразил, что одним из преимуществ владельца маленького еженедельника является возможность работать допоздна, но и поздно вставать. Статьи можно писать в любое время, главное — вовремя сдать номер в печать. Пятно сам, как известно, появлялся в редакции незадолго до полудня, предварительно, разумеется, заглянув в бюро ритуальных услуг. Меня такой режим вполне устраивал.
На второй день после моего вселения в квартиру над гаражом Хокутов Джилма начала колотить в дверь в половине десятого утра. Она колотила до тех пор, пока я, в исподнем, не притащился в свою крохотную кухоньку и не увидел, что она пытается заглянуть внутрь сквозь жалюзи. По словам хозяйки, она уже готова была вызвать полицию. Остальные Хокуты бродили вокруг гаража, осматривали мою машину и были уверены, что совершено преступление.
Джилма спросила, что я делаю. Я ответил, что мирно спал до тех пор, пока кто-то не начал молотить в эту проклятую дверь. Она поинтересовалась, почему это я еще сплю в половине десятого в будний день. Я потер глаза, пытаясь придумать разумный ответ, и только тут сообразил, что стою перед семидесятитрехлетней девственницей почти голый. Она не сводила глаз с моих бедер.
Хокуты встают в пять, объяснила Джилма. В Клэнтоне никто не спит до половины десятого. Может, я перепил накануне? Они просто волновались, вот и все. Закрыв дверь, я, все еще сонный, заверил ее, что совершенно трезв, поблагодарил за беспокойство, но уведомил, что буду часто оставаться в постели после девяти утра.
В этом кафе мне уже доводилось бывать: несколько раз — не слишком рано — я пил там кофе и однажды обедал. Как владелец местной газеты, я считал себя обязанным вращаться в обществе — в разумное время, конечно, — и искренне намеревался в предстоящие годы писать об округе Форд, его людях, разных его уголках и событиях.
Уайли предупредил, что в кафе спозаранку будет куча народу.
— Как обычно после футбольных матчей и автомобильных аварий, — сказал он.