Страница 60 из 63
И в школу завтра придешь, чуть не спросила я. Но не спросила. Решила не портить пафос момента.
Севка отбыл. Вороны снялись за ним, перекаркиваясь, потом опустились на деревья в сквере. Я наблюдала, как они рассаживаются, как перелетают с ветки на ветку, добиваясь оптимальной схемы размещения с упорством музыкантов из басни Крылова. Да, вот эти — настоящие…
— Кар-кар-кар-кар!
А вот эта — ненастоящая. Холера!
Жирная встрепанная ворона, единственная оставшаяся на крыше, слетела с жестяной трубы, опустилась рядом со мной. И полыхнула вспышкой.
Лебедев из газеты моральной оппозиции. Тот самый, который помог Севкиным приемным родителям усыновить его. Тот самый, которого я терпеть не могу. Морда как калорийная булка, пуловер с британским гербом почти скрывает пузо, джинсы внатяг на толстеньких окорочках. Типичный защитник беднейших слоев населения, одно слово.
— Ха! Ха! Ха! Ха! — повторил он мефистофельский смех. Сцопал почти полную бутылку, осмотрел этикетку, брезгливо выпятил губу и тут же припал к горлышку.
— От пива толстеют, — сообщила я.
— А юношескому организму тем более вредно, — ответил Лебедев. — Что у него стряслось? В классе обижают? (Я промолчала.) Конечно, развели там у себя платное образование. Детям богатеев все можно, а парень из детдома — существо второго сорта.
— Сева не из детдома, — очень спокойно сказала я. — Сева живет в семье. Ты же и помог, спасибо. Чего теперь чепуху несешь?
— А что с ним тогда такое?
— А тебе зачем это знать?
— Чувствую ответственность за его судьбу, — торжественно заявил Лебедев.
— Расслабься. За него отвечают родители и учителя.
— Не могу расслабиться. А что касается за учителей — эти учителя за себя-то отвечать не в состоянии, хи. При том уровне нравственности… после всего, чему я был…
Везучий он все-таки. Вовремя поднял на меня глаза. Я не собиралась возмущаться, взвизгивать «да как ты смеешь», или «ну ты и сволочь», или там хлопать его ладошкой по калорийной физиономии. Я изготовилась заехать ему кулаком в нос, как только он выскажется достаточно определенно. Давно хотелось, с того самого дня, когда он подглядывал за мной и Летчиком Ли через окно, да случая не было. А тут как раз сидит очень удобно, слева… а кулак я сжимаю по-мужски, привычка такая с детства… может, масса у меня и невелика, но импульс будет приличный… Думаю, выражение лица у меня стало не по-доброму светлое, так что интуиция Лебедева оказалась на высоте: он не кончил фразы и закашлялся.
— По спине стукнуть?
— Кхм-кхм…. нет, спасибо, все нормально. А расскажи тогда, что это у вас за дела с «Веникомбизнесом»?
— Тебе-то это зачем?
— Работа у меня такая — все знать. Я, видишь ли, журналист.
— Твоя газета это напечатает?
— Газета — нет. А вот наш виртуальный еженедельник — да.
— Наш? Это ты себя зовешь во множественном числе?
Мне, как и всем, было прекрасно известно, что «Красного зверя. ру» Лебедев делает один, сам себе и главный редактор, и обозреватель, и репортер, и веб-дизайнер, и, что ужаснее всего, — сам себе отдел юмора. И название сам придумал. Сколько ни объясняли ему доброжелатели в гостевой книге, что красный зверь — это объект пушного промысла…
— Нас много. Больше, чем ты думаешь.
— Двое? Или трое?!
Лебедев оскорбленно хрюкнул и отвернулся. Мне стало стыдно. Человек с убеждениями, какими то ни было, — в наше время редкость. А издеваться над чужими убеждениями — дурной тон. Сейчас среди левых начали появляться и симпатичные, и умные, и даже бескорыстные… другое дело, что на отдельно взятого Лебедева любой из этих эпитетов налезает с большим трудом.
— Ладно, извини. Я видела, у тебя на счетчике уже сотни.
— Тысячи, — мгновенно откликнулся Лебедев. Я смолчала. — Кто-то должен говорить о том, что происходит в государстве и чем чревата так называемая демократия не для дяди Васи, а для нас лично.
Пару лет назад я принялась бы объяснять, что ни один нормальный оборотень обратно в советскую власть не захочет, что в те времена для нашей породы было кошмаром буквально все — и школьное обучение, и общение с официальной медициной, и выправление документов, и поиск работы. А какова была судьба выдвиженцев? А вспомним, например, то, что вчера мне рассказал Паша… Но какой смысл это говорить, если мне ответят, что оборотни не должны противопоставлять себя нормалам, что жить в обществе и быть свободным от общества нельзя, а всякого рода извращенцам туда и дорога.
— Ближе к теме. Что тебе нужно?
— Хочу присутствовать при захвате. Буду репортаж об этом писать.
— Обратись к Валерию, — злорадно посоветовала я.
— Он ко мне плохо относится.
— И с чего бы это? — удивилась я.
— Был случай… Я, в общем-то, уже понял где — видел, как мальчик тебе карту показывает. Но мне надо будет знать, когда! Я же не могу там неделю торчать, у меня и другие дела есть!
— Устроишься как-нибудь, ты же профессионал.
— Афанасьева, а ведь за тобой должок, — хладнокровно заявила эта скотина. — Отзвонись мне, когда будешь знать время, и я тебе это зачту.
— Ты обалдел? — спросила я со всей возможной кротостью. — Столько лет мне твердил, что помогал Севке по зову совести, и теперь вдруг за мной должок?
— Но ты же обещала.
Это, к сожалению, правда. Тогда, десять лет назад, Лебедев долго кобенился и кочевряжился. Твердил, что социалка — не его область, что его держат в газете как автора острых расследований, что он ощущает дискомфорт, когда пишет в нормальскую газету о наших проблемах… Пришлось дать ему обещание, после чего все прошло с невероятной легкостью. Все эти годы Лебедев про должок не вспоминал. Но я-то помнила.
— А ты мне после этого должен не останешься? — я постаралась, чтобы это прозвучало в точности как «А рожа у тебя не треснет?» — Ты по моей просьбе написал статейку по готовому материалу, а от меня чего хочешь?
— Материал для еще одной статьи, — не моргнув глазом ответил он. — Только не говори, что тебе это очень сложно. А то я не знаю, кем тебе Валерий приходится.
— И кем мне приходится Валерий? — с надеждой спросила я.
— Э-э… ну, вы же учились вместе, а что?
Чтоб ты лопнул.
— В общем, ладно, я тебе все сказал. — Лебедев нацелился катнуть пустую бутылку вниз по крыше, покосился на меня и сунул обратно в коробку. — Бывай.
Глава 24
Вот из оврага вылазят они,
Лица бледны, а слова их черны.
Только один командир промолчал —
Воздуху в легкие он набирал.
— Ты не механик, а… (далее неразборчиво).
Валера, как ни странно, не устроил мне выволочку. Естественно, я не собиралась скрывать, чего от меня потребовал Лебедев, но ответ получила совершенно благостный: «Отлично, будет у нас свой пресс-центр. Я вам потом еще устрою… подход к журналистам. Но ты понимаешь, что это чудо-юдо там будет под твою ответственность? Твое присутствие, значит, обязательно. Пугани его, чтобы сидел тихо и ни во что не мешался». Значит, был уверен, что все пройдет как по нотам? А почему бы и нет — оборотневый отряд обычно разбирается с нормалами быстро и чисто…
Пресс-центр (то есть мы с Лебедевым в Обликах) помещался на сосне рядом с забором. Особняк, где скрывался Антон сотоварищи, стоял очень неплохо. Как теперь модно: прямо в нетронутом лесу, с одной бетонкой, которая подходила к парадным воротам и заворачивала за угол, к заднему въезду для прислуги и ассенизаторской машины. Между забором и бетонкой имелась канава, аккуратно закрытая решеткой. Сквозь решетку прорастал осенний бурьян. Сам забор, серый, высотой метра три, в плане образовывал квадрат. Поверху блестела шипами спираль Бруно, а по углам красовались башенки с остроконечными крышами. Что-то мне напомнило это архитектурное решение…